Чтение онлайн

— Не надо! — подорвался с места Сергей. — Это моя машина!

— Ты? какого художника ты здесь делаешь? — без малейшей паузы Старов выдал вопрос.

— Поговорить заехал. А ты что здесь делаешь?

Металл зазвенел в мужских голосах мгновенно.

— Это мой дом! — Глеб выдвинул челюсть вперед. Никогда не видела. — И моя сестра.

Я быстрыми шагами помчалась в прихожую.

Най сидел между мужчинами и вертел тяжелой башкой. Чуял напряг и не понимал, что делать.

— Он тут ночевал? Вы помирились? — спросил мой названный брат. Улыбаться не спешил.

Я не знаю. Я не знаю, что ответить.

— Нам надо поговорить, — спокойным мирным голосом проговорил советник.

Старов посмотрел на меня. Я закивала, улыбаясь.

— Ладно, — легко сказал он и ушел гулять с собакой.

— Я хотел тебя спросить, — начал Серега, снова обнимая, — Рина предложила мне купить треть своей Галереи. Она говорила тебе?

Я кивнула. Кузнецов посетовал, что ничего не смыслит в этом деле и попросил хоть в общих чертах нарисовать перспективы. Я честно, как своему, попыталась объяснить все. Как я это понимаю, само собой. Слушал внимательно. Впрочем, как всегда.

Я заболталась. Вернулся Глеб с собакой. Выпил залпом кофе и разогнал всех по делам.

Кузнецов вернулся вечером. Снова любовь, теплые разговоры. Он смотрел футбол, лежа на диване, я у него под мышкой читала толстую монографию о Беренсоне. Время от времени я спрашивала себя: что за идиллия нас накрыла? Но озвучить вслух вопрос не решалась. Слишком уж хорошо было лежать рядом.

Мирная жизнь докатилась до пятницы. В пятницу состоялось долгожданное и запланированное открытие Выставки. Каталог и афиша официально заявляли, что я куратор и главный художник мероприятия, что было совсем неправдой. Но Октябрина приказала, и Глеб с улыбочкой водил меня везде за ручку и рекомендовал гостям. Умные уважаемые люди поздравляли и хвалили. Я краснела, бледнела и принимала славу, как могла.

Где-то в середине вечера вдруг пришел Кузнецов. С итальянкой Таней под руку. С ними вышагивали еще какие-то незнакомые люди. Советник с товарищами вежливо поздоровались, и Старов повел компанию гулять по залам, бодро треща на иностранном языке.

— Идем. На тебе лица нет, — сказала Рина и утащила меня в кабинет.

Я лично ничего такого не чувствовала. Нормально мне. Ни жарко, ни холодно.

— Я надеялась, что у него хватит такта не приходить, — проговорила хозяйка вечера, подводя меня к узкому дивану, — ложись. Ты слышишь меня, Люся?

Я хотела кивнуть. Р-раз, и я с мокрой тряпкой на лбу лежу на диване. У Октябрины испуганное и злое лицо.

— Скорую вызвать? — спросила она у самой себя.

— Не надо, — беззвучно произнесла я. — Я упала?

— Упала? Ты хлопнулась! Рухнула вперед, как сосна в лесу. Хорошо, что диван попал тебе под коленки и ты не расшиблась. В следующий раз, я тебя умоляю, Люся! Падай красиво. Как в кино.

— Я ничего не понимаю, — прошептала я. — Я не понимаю.

— Не валяй дурака, Люся! Все ты прекрасно понимаешь! Кузнецов привел свою бабу глядеть на нашу Галерею. Да, моя красавица! У него есть баба. А теперь матерись и ругайся! Или реви. Не молчи. Плачь!

Слез никаких. Нет и все. А надо? Серега ушел утром, сказал, что дел много. Ни словом не обмолвился про вечер. С чего я так поехала-то? ведь про Таню эту я знаю.

— Он ей руку поцеловал. Губами пальцы. Когда шубу помогал снимать в гардеробе, — сказала я Октябрине, как будто ей интересно.

Но та кивнула:

— Я видела. Козел! Никогда он мне не нравился! Мямля и тихушник. Ты сможешь побыть одна минут пятнадцать, дорогая?

Я уверила подругу, что я и больше могу. И вообще чувствую себя отлично. Она бодро улыбнулась и вышла. Я хотела встать. Ноги держали, но было страшно стоять, лежать казалось безопаснее. Я машинально прислушивалась к звукам, доносящимся из вне. Боялась и мечтала услышать голос Сергея. Знает ли он, что со мной? Рано утром он разбудил поцелуем, занимался любовью со мной в полусне. Прощался? Неужели? Дышать стало нечем.

Тут дверь открылась, слава тебе Господи. Криста примчалась.

— Мы поедем ко мне, собирайся. Нечего тут валяться, сопли на кулак наматывать, — приговаривала она. Обнимала, гладила по голове, вытирала сухие щеки и целовала куда придется. — Давай, давай, моя хорошая. Надо спешить, мальчики дома одни.

Я расплакалась в машине, смогла наконец. Тут можно не стесняться и не надо терпеть. Кристина ругалась черными словами на мой рассказ о последних днях супружеской жизни.

— Просыпайся, дорогая, — энергичный голос Октябрины в трубке сразу выбросил меня в мир деловых и занятых людей. — Я взяла билеты в Геленджик. Нам обеим необходим морской воздух. И подруге своей скажи, пусть с мальчиками собирается. В отеле есть бассейн с подогретой морской водой. Только на два дня, пусть губы не раскатывает!

Да. В этом вся Октябрина: благотворить — так всем без исключения.

— А Най? — тут же спросила я. Вопрос мой, кстати, имел второй смысл: если за собакой останется смотреть Глеб, значит, он наказан, но прощен.

— Можешь падать в обморок, девочка. За собакой вызвалась присмотреть Калерия, — расхохоталась веселая женщина.

Кто?! Я открыла рот совершенно непроизвольно.

— Похоже, что она задумала с тобой дружить. Не бойся, Люся, это нам на руку сейчас. И собак она любит, не переживай.

Посмеиваясь, Рина рассказала, что кто-то донес моей свекрови, что я бледно выглядела на Открытии. Та тут же соорудила теорию, что я абсолютно точно беременна мальчиком и таким же большим, каким родился в свое время ее неподражаемый сынок. Поэтому мне нужен непременно морской воздух и натуральное питание.

— Калерия точно собирается приглядывать за своим внуком. Дохлую лошадь теперь достанет своими советами. Крепись, малышка, прорвемся! В аэропорт не опаздывать! Самолеты этого не любят.

Я помчалась умываться, на бегу крича Кристине и детям про море и Геленджик.

Вопрос о Старове остался открытым.

Сегодня все решалось легко и быстро, как в сказке.

В дверь позвонил седой дяденька крайне положительной наружности. Он сказал, что его нанял господин Кузнецов шофером для своей жены Людмилы и вручил мне папочку пластиковую с документами и договором. Я слегка обалдела и только собралась послать вежливого дедушку подальше, как позвонила Калерия Петровна. Она в своей распрекрасной манере назвала поступок сыночка глупым и расточительным, а меня сравнила с неблагодарной пустышкой. Которой наплевать на себя, на жизнь ее внука и на благополучие пожилого человека, которому такая работа необходима, как воздух. Словом, применила все запрещенные приемы, которые смогла изобрести. Я улыбнулась и вручила седому ключи от своей машины.

— Где Октябрина взяла такую прорву денег? — сияя счастливыми глазами, спросила Кристина.

Я могла только плечами пожать. Мы собирались в путешествие в адской спешке и суете. Мальчики прыгали вокруг. Най печально и догадливо посвистывал у дверей. Я вложила его ветпаспорт между страницами своего документа.

— Понятно, — сказала Октябрина, увидев всех нас с шофером, несущим сумки, и псом на поводке, летящих к стойке регистрации. — Исход евреев из Египта. Седой дяденька летит с нами?