Чтение онлайн

— Она считает, что тебе пора взрослеть, — я тяжело вздохнула и закончила чужую мысль.

Глеб отпустил меня и кивнул. Снял рубаху и бросил ее на диван. В комнате еще имелся стул и узкий шкаф. Больше ничего не помещалось.

— Я сварю кофе. У меня есть окрошка и домашний квас.

Я очень хотела, чтобы он перестал быть таким задумчиво-серьезным. С непривычки это здорово пугало.

— Откуда у тебя домашний квас? — изумился парень. — Если скажешь, что сама сделала, я не поверю ни за что.

Я рассказала скороговоркой, что ничего такого я не умею, но Иван Степанович, тот самый, что работает у меня шофером, умеет все. И квас, и окрошку, и всякий ремонт, и еще много разного по хозяйству.

— Значит, Кузнецов держит руку на твоем пульсе, малышка, — ухмыльнулся Старов

— Я не знаю, я его не видела с самой зимы. С той самой поездки на море, — призналась я.

— Даже на разводе не встречались? — полюбопытствовал брат, отправляясь в ванную комнату.

— Нет. Его адвокат тогда сказал, что советник на восток подался. Я, если честно, не расспрашивала специально. Новости о Сергее мне его маменька докладывает. Мы дружим.

— Да ну? — из-под воды подал реплику Глеб. — Что, после всего, что было, свекровь оказалась не такой уж ведьмой?

— Представь себе, — я улыбнулась в полуприкрытую дверь, — Я вдруг обнаружила, что у них много общего. Гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.

— У кого?

Он протянул руку за полотенцем.

— У Октябрины и Калерии.

Глеб обернул бедра полотенцем и вышел в коридор.

— Обе они старые суки, — грубо высказался и подмигнул. — Где твоя окрошка, показывай, сестренка.

Мы пришли в кухню-столовую. Самое популярное помещение в моем доме, самое просторное и светлое, целых три окна выходят на Канал.

— Я тебе сейчас скажу, что думаю, ты уж прости меня заранее, Люся. Я скажу один раз и никогда больше возвращаться к этой теме не буду. Ты сама виновата в истории с Кузнецовым. Поэтому жалеть тут нечего и некого. Может, я человек злой и дело не мое. Но я твой брат, у меня сердце за тебя болит. Не жалей ни о чем, малышка! Было тебе хорошо. Закончилось. Но будет потом еще лучше! Обязательно.

Глеб высказал все, что хотел. Подошел и обнял. Прижал к сердцу горячо. Я не возражала. Все так и есть, правда, и я согласна. Конечно, в его выступлении многовато личного.

— Ты тоже считаешь, что нельзя простить старое? Все, что было до тебя? — я все-таки решила спросить.

— Ну знаешь, это смотря что прощать.

Старов почесал в затылке. Заметно было, что пылкая речь принесла ему облегчение и аппетит. Он выбрал в буфете самый глубокий салатник и принялся сооружать в нем окрошку. Как многие знакомые мне мужчины, он заправлял крошево сметаной, солью и перцем, ел и запивал квасом отдельно.

— Твоя ошибка в том, что ты наболтала именно о нем, о Кузнецове. Хотя я бы простил, даже не задумался. Но ведь я, не твой бывший.

Глеб хмыкнул и подсыпал себе еще вкусной еды.

— Я вот тебе расскажу про китаянок. У них в моде струйный оргазм. Но поскольку это чудо светит далеко не каждой…

— Погоди, — я перебила. — Когда я говорила про Сергея? Что?

Я поняла, что речь о том, чего я не знаю. Я хочу знать!

— Щас, — остановил меня в полете Старов. Он вытащил смартфон и стал перебирать страницы. Обрадовался. — Вот! Этот видос мне показала Рина еще зимой. Ей перекинул сам Кузнецов. Она мне так сказала. Она не хотела, чтобы ты видела. Хотя…

И он снова почесал в затылке. Взял стакан с квасом и ушел на балкон.

На экране в дым пьяный Кузнецов-младший клюет носом, а его кузен Леха плещется в мраморном бассейне. Со мной. Такие мелкие лягушатники обычно сооружают в гостиничных люксах, где места нет, а шикарной картинки хочется. Где это?

На полу сидит мальчик Иванов голый и со всей своей плохой репутацией. По всему видать, у нас интервью на тему: «Как выйти замуж за миллионера». Я залезаю верхом на Кузнеца и рассказываю, как соблазнить его папашу. Умненькая такая! Веселая, а какая остроумная и сообразительная! Иванов делает вид, будто записывает что-то в бумажном блокноте. Но на самом деле его главный инструмент спрятан в цветочном горшке. Иначе откуда ветки папоротника, то и дело попадающие в кадр? Да и я, уж на что на кочерге торчу, точно не стала бы так разглагольствовать на камеру. Или стала бы? Я не помню этого заплыва, хоть убей. Да. Убить меня — мысль удачная. В финале своего эпохально-тупого откровения я заявила, что готова вытерпеть «старого зануду» аж целых два года. Тут проснулся Кузнецов-младший и успел обрадовать зрителей голым задом. Видео оборвалось.

— Расстроилась? — спросил Глеб, когда я вышла к нему на балкон.

— Я совершенно не помню этого, — призналась я.

— Забей, моя хорошая. Никакой роли этот дурацкий видос в новой твоей жизни не играет. Вот мы его! — мужчина улыбнулся и выбросил гнусный ролик в никуда. — Забудь, сестренка, и живи дальше.

— Может быть, ты переедешь ко мне? — Калерия Петровна поставила пакет на стол.

Я открыла холодильник и добавила лед в сок.

Октябрина позаботилась обо мне: выгородила комнату отдыха в дальнем углу Галереи, поставила стол, диван и холодильник. Общую подсобку с чайником после того, как застукала там свою студентку с приятелем, хозяйка снесла. Поставила автомат с водой и шоколадками возле кабинета. Она вообще стала гораздо сдержанней, когда Глеб уехал. Никакой беспредметной болтовни и рискованных шуток. Девчонку, которая попалась на диване, отставила от себя, словно на Старове ее поймала. И она стала охотно передоверять мне свои дела в Галерее.

— Послушай, Мила. Так будет лучше. Последние восемь недель — это страшно важно. А ты живешь одна, — говорила бывшая свекровь ровным голосом. Выкладывала из пакета фрукты на живописное блюдо, — все, что угодно может случиться.

— Половник серебряный найдется, например, — прикололась я.

Калерия ничуть не смутилась, кивнула:

— Тоже неплохой вариант. Где твоя начальница?

Я развела руками:

— Еще не приходила. Не нравится она мне в последнее время. Не похожа на себя. Словно все перестало ее интересовать. Проект последний забросила. Я делаю, что могу. Но что я могу, Калерия Петровна? Опыта никакого…

Я грызла яблоко и жаловалась на взрослую подругу. Только ее старшей сестре я могла хоть как-то излить душу.

— Ничего-о, — протянула мадам Кузнецова, — она придет в себя через пару недель. Это у нее траур по сбежавшему любовнику. Это пройдет. Предлагаю тебе переехать сегодня вечером. И сразу на дачу. Лето жаркое. Зачем мучить себя и дитя в каменном городе? На дачу уедем.

Я смотрела на взрослую женщину с интересом. Тридцать вторая неделя. Если что, я в природе на даче рожать стану? А Галерея?