Чтение онлайн

Люди покупали кофе, пончики, фри и бургеры. На нас обращали внимание.

— Успокойся, Кузнецов. Я совершенно не могу тебе изменять. Меня тошнит от других мужчин, — честно призналась я. — Поэтому, только один поцелуй. Больше я не вытерпела.

— Да? — проговорил советник и отвернулся в сторону бескрайнего моря.

— Да.

Он подошел к окошку выдачи. Там раскрасневшаяся молодая женщина ловко брала щипцами сразу шесть горячих пончиков с подноса, трясла над ними жужжащей кружкой с сахарной пудрой и укладывала в коробку. Серега купил три. Взял в другую руку кофейные стаканы:

— Идем скорее. Все остынет.

И пошел в гостиницу. Я и Най двинули следом. Я шла и думала. Как я стану жить, когда он женится на своей Тане и перестанет приходить ко мне? Ведь судя по тому, что Глеб примчался первым, спор он проиграл.

— Как поживает твоя подруга Таня? — я не выдержала. Пусть скажет.

Кузнецов шел быстро. Горячий завтрак жжет руки? Он ответил, не оборачиваясь:

— Нормально. У всех все нормально.

Мы вплыли на лифте на второй этаж. В том же энергичном ритме влетели в номер. Сергей поставил свою ношу на стол.

— Ого! — сказала Октябрина. Стояла в пижаме в центре мира с незажженной сигаретой в зубах. — Передвижники рулят. Теперь у нас картина Репина «Не ждали». Какого художника ты приперся сюда, советник?

Серега отшутился, мол, шел с пончиками мимо, увидел голодных девушку и собаку. Пришлось накормить.

— Выйдем, — приказала племяннику сердитая тетка и показала на балконную дверь.

— Совесть есть у тебя, Кузнецов? — заговорила Октябрина, заперев выход.

Я стояла у окна в своей комнате. Балкон опоясывает весь этаж. Слышимость идеальная. Мне не следовало подслушивать, инстинкт самосохранения бил набатом в висок. Но я не ушла.

— Ты — взрослый человек, мучаешь маленькую беременную девочку! Как тебе не стыдно! Я нарочно увезла ее сюда, чтобы отвлечь, развлечь. Чтобы она перестала плакать от твоих бесконечных приходов и уходов. Уходя уходи, советник, прекрати мучить ребенка…

— А я? Я разве не мучаюсь? — перебил холодно Сергей. — Я люблю эту дурочку. Люблю, как никогда никого не любил. Ты слышишь, Рина? Люблю! Ревную, как дурак.

— Так в чем же дело?

Октябрина развернулась всем корпусом к мужчине. Я увидела отражение ее лица в стекле. Там застыло сострадание.

— Если любишь, то зачем устроил весь этот кошмар с разводом? Помирись с малышкой и дело с концом. Будь счастлив.

Пауза длилась долго. Серега молча смотрел в морскую даль. Сказал:

— Нет. Ничего не выйдет. Я возьму себя в руки и покончу с нашей историей.

Снова они замолчали. Я хотела выйти из комнаты. Никакого горя. Я нормально выслушала все. Ничего нового. Разве я надеялась?

— Ведь ребенок родится, Сережа, — вдруг жалостливо заговорила подруга. — Маленький, твой. Ведь ты не мальчик, Кузнецов. Захочется видеть его, на руках держать, смотреть, как растет. Опять начнешь таскаться к Люсе? Мучить и заставлять надеяться?

Мужчина ничего не ответил. Все пытался что-то разглядеть за горизонтом.

— Уходи, советник. Прямо сейчас иди подальше отсюда. Бери себя в руки, ноги, куда хочешь. Убирайся! — взрослая женщина не выдержала, повысила гневно голос.

— Извини, что побеспокоил, — проговорил Серега. Сделал шаг на выход. Ушел из зоны видимости моего окна. Добавил: — Вот, посмотри на досуге как-нибудь.

Я опустилась на кровать. Все. Я так и думала. Мой муж не смог пережить и простить. Все-таки слил меня его распрекрасный сын. Вот и ладно. И ладно. Бедный, бедный господин советник!

Я вдруг страшно захотела, чтобы Серега остался. Обнял. Сказал мне, а не другим, слова любви. Был со мной сейчас, сегодня. Хоть последний разок.

Я помчалась в кают-компанию. Там сидела Криста, листала ленту в телефоне. Никого больше. Только Най спит в пятне солнечного света на паркете.

— Где все? — я спросила упавшим голосом.

— Пошли в бассейн. Твой бывший умотал в аэропорт. Вот исключительный мужчина! Может позволить себе прилететь на час, купить пончики и вернуться обратно, — подруга рассмеялась. — Собирайся солнце, пойдем поплаваем в морской воде. Сегодня отличный солнечный день. Тепло.

— Ты проглотила мячик, — заржал довольно Старов, идя ко мне с распростертыми руками.

Я радостно позволила себя обнять. Мы не виделись с марта. На дворе стоит зеленый и жаркий июль.

— У Октябрины был?

— Не-а, — притворно легкомысленно махнул рукой Глеб.

Я увидела в прихожей чемоданы.

— Прости, что я приперся к тебе, Люся. Мне некуда больше, ты ведь знаешь, — вздохнул названый брат и сделал брови домиком.

— Я очень рада. Я оставила комнату за тобой.

Я поцеловала парня в щеку и повела вглубь квартиры. Он шагал рядом в полосатых ярких носках, вертел головой по сторонам и цокал громко языком.

Холодным заснеженным мартом, когда я подписывала бумаги о разводе, Кузнецов отказался купить для меня треть Галереи Октябрины. Он мечтал приобрести ее для себя, но родная тетка, будучи в нервах, ему отказала. А деньги, между тем, ей нужны были срочно. Тогда Глеб, недолго думая, продал квартиру и отдал всю сумму своей взрослой возлюбленной. Ведь он тогда жил с ней и собирался жить и умереть в один день. Но Судьба, как ей и положено, судила иначе. Октябрина благополучно выплатила долги. Кузнецов в качестве отступного всучил мне бывшие хоромы Старова, благо тот продавал их срочно и дешево, а мне квартира всегда нравилась. И только скоропалительный дурачок Глебка остался на бобах. Рассорился в дым с подругой и сделался бездомным. Не сказав никому ни слова, он умчался на работу в Китай.

— Говорят, что китайцы страшно практичные, — печально проговорила, закуривая очередную сигарету подряд, Октябрина, — может быть, они научат уму-разуму нашего дурачка, Люся?

Я не верила в это ни одной секунды.

Я распахнула дверь в небольшую комнату за кухней. Ее узкое окно выходило во двор-колодец. Но соседние дома немного размыкали свои ряды напротив, и солнце имело доступ в сумрак бывшей кладовки.

— Отличная каморка и суперский ремонт! Как тебе удалось его проделать в твоем положении?

Глеб нахально и осторожно чмокнул меня в голый отрезок кожи на животе между майкой и шортами. Жарко в Городе.

— Благородный гад Кузнецов постарался. Прислал людей с золотыми руками. Все оплатил. Комната крошечная и окно во двор…

— Не парься, моя дорогая. Я тебе не стану надоедать. Просто, сама понимаешь, нужен запасной аэродром.

Глеб обнял меня снова.

— Октябрина, — я начала и заткнулась. Я не знала, что сказать.

Старов молчал. Ждал продолжения. Уперся подбородком мне в макушку. Больно.