Чтение онлайн

Придётся поговорить с Сергеем Анатольевичем, нашим завкафедрой. Попрошу не выносить эту ситуацию на уровень ректора, а дать время. А там, глядишь, и решение найду.

В крайнем случае, всегда смогу податься в репетиторы. Желающих учить английский хватает, а у меня опыт огромный. Это хоть и не кафедра, но тоже путь. Пусть запасной, но свой.

Когда раздаётся звонок в дверь, у меня сердце подпрыгивает к горлу. Подхожу осторожно, прижимаюсь лбом к холодной поверхности двери и смотрю в глазок. Если это Толмацкий… Нет, я ещё не готова к новой битве.

Но за дверью знакомое лицо, Галя. И на душе сразу чуть легче. Она, как всегда, стоит, скрестив руки на груди, и уже одним взглядом выражает всё: и тревогу, и возмущение, и готовность к бою за меня.

— Ну? — произносит она всего одно слово, но в нём сразу всё считывается.

— Только недавно проводила Лёшу, — объясняю, открывая. — Кстати, у меня блины остались. Будешь?

— А то, — оживляется она. — Могла бы и не спрашивать.

Проходим на кухню. Я снова ставлю чайник. Галя уже удобно устроилась за столом, снимает жакет.

— Помощь нужна? — спрашивает она, пока я достаю тарелку с блинами.

— Разве что моральная, — вздыхаю. — Я тут подумала… и решила не тянуть.

— С разводом? — подруга приподнимает бровь.

— Угу.

— А что Толмацкий?

— Сказал, разводиться не будем. И дырку во мне взглядом просверлил. Но я на поводу у него не пойду. Пусть хоть каждый день приходит. Сегодня, правда, ещё не был. Поможешь с заявлением?

— Да запросто, — она весело фыркает. — Ахах, у меня опыт есть.

Смеюсь в ответ, хоть и натянуто, и мы вдвоём склоняемся над ноутбуком. В два счёта заполняем все необходимые поля. Когда я, наконец, нажимаю на заветную кнопку “Отправить”, руки предательски дрожат. Внутри всё сжимается, будто я сделала шаг в пропасть. Так волнительно мне не было даже в тот день, когда мы с Димой подавали заявление в ЗАГС. Тогда было предвкушение. Сейчас — тяжесть.

— Спасибо, Галь, — выдыхаю. — Без тебя я бы не сразу нашла, где оно.

— Да не за что, — машет рукой она. — Как самочувствие-то?

— Чуть лучше, но ненамного.

— Давай я тебя к знакомому гастроэнтерологу запишу? Мировая тётка. Любой гастрит вылечит в два счёта.

— Хорошо, да. А то что-то подзатянулось…

Телефон на столе пиликает. Сообщение. Сердце тут же ухает вниз. Открываю.

“Лида, какого чёрта? Я тебе что сказал? Не собираюсь твою писульку подписывать, даже не надейся!”

Закрываю глаза. Ну, а кто говорил, что будет просто?

***

Мои хорошие,

Приглашаю вас в ещё одну новинку литмоба "Дальше без тебя"

Кира Туманова "Развод. Разрешаю себя любить"

https:// /shrt/9AWu

Лишь бы Толмацкий не приехал сюда. Пусть свои эмоции по поводу моего твёрдого решения выпускает где-то в другом месте, только не у меня за дверью. Я не железная, выдержки на каждую его атаку может и не хватить. Но менять ничего не собираюсь. Всё давно взвесила: мужчина, изменивший однажды, обязательно сделает это снова.

Я видела своими глазами, у меня есть фото. И складывается ощущение, что Дима уже давно ни в чём себе не отказывает. О каких чувствах тут речь? Если бы была любовь, он бы дорожил, а не разменивал на случайных женщин. Но у него — не постоянная любовница, а целая коллекция мимолётных «подвигов». Для него это просто способ потешить своё эго, доказать себе, что он всё ещё «самец».

Неужели власть над людьми этого не покрывает? У него подчинённых сотни, каждое его слово — приказ. Разве не достаточно? А в постели у нас… да у нас всё было прекрасно. По крайней мере, я так думала.

— Ну что, пойдёшь сегодня в восемь вечера? — выводит меня из этих безрадостных мыслей Галя.

— Куда? Только не говори, что собралась в бар.

— Лида! — закатывает глаза она. — Я про врача, конечно. Списалась уже и попросила тебя принять. Вот когда оживёшь, тогда и сходим в бар и оторвёмся как следует, — довольно сверкает глазами Галя. — А ещё лучше в караоке.

— Тьфу ты… — усмехаюсь. — Конечно пойду. К врачу.

— Ну всё тогда. Черкни потом, что тебе моя Ирина Васильевна скажет. Надеюсь, отделаешься лёгким испугом.

— И я надеюсь. Спасибо тебе, Галь.

— Сочтёмся, — подмигивает она. — Хотя, твои блины вполне себе тянут на взаимозачёт. Сама-то я их только сжигаю, — подруга хохочет, вставая из-за стола. — Ладно, побегу, не скучай.

Как только за Галей закрывается дверь, я понимаю: нет лучшего средства от хандры, чем трудотерапия. Если сейчас лягу, начну жалеть себя, гонять по кругу одни и те же мысли, и к утру стану выжатой, как лимон. Оно мне надо? Правильно. Так что не вешаем нос. Гастрит, или что там у меня, ещё никого не убил. Значит, жить буду. А пока наведу порядок. Вот, например, в шкафу на балконе я не прибиралась уже лет сто.

Вооружаюсь тряпками, мокрой и сухой, и выхожу на просторный балкон. Здесь у нас своя маленькая зона отдыха: кофейный столик, пара плетёных кресел с мягкими подушками, на спинке одного аккуратно свёрнутый плед в клетку. На столике стоит ваза с сухостоем.

Когда-то мы любили проводить здесь время. Утренний кофе в субботу, когда весь дом ещё спал, или редкий вечер с аперитивом — вот здесь, под шорох листвы и далёкий гул города. И разговоры… бесконечные разговоры обо всём и ни о чём. Как же больно понимать, что те времена ушли безвозвратно.

Распахиваю дверцы шкафа, и передо мной целый склад воспоминаний. На одной из полок лежат старые рисунки Лёши. Те самые, что он дарил нам, когда ему было лет семь или восемь, именно тогда, когда впервые решился назвать меня мамой. До этого только по имени… как будто боялся.

Берусь за первый попавшийся листок. Ничего особенного: три человечка, нарисованные цветными карандашами. Дима справа, Лёша в центре, я слева. Но снизу аккуратная подпись: «Папа. Мама». Глаза щиплет. Смахиваю предательские слёзы, чтобы не мешали рассматривать.