Чтение онлайн

А эти то, эти, поддакивают, хихикают. Ну-ну. Интересно, были бы все эти альфа самцы такими смелыми, если бы их жены сейчас узнали, о чем они тут разговаривают? Не уверена. Уходить теперь не хочется. Хочется дослушать до конца. Тем более в разговор вмешивается Давид, наш бывший партнер по бизнесу.

– Странно слышать такой совет от человека, который женился тридцать лет назад, и сегодня собрал нас всех по случаю юбилея своей свадьбы.

Я невольно киваю. Ну вот! Есть же адекватные мужчины. Мне даже становится легче. Но ненадолго. Борис фыркает.
– Ладно, дружище – в голосе странное снисхождение. Будто Боря воспитатель в ясельной группе.
– Объясню на понятном тебе примере. Назови своего любимого писателя.
– Допустим, Лев Толстой.
– Монументально. А какая книга?
– Допустим, Анна Каренина.
– Просто прекрасно! – Боря радуется так, будто услышал что-то невероятное. – У Анисы это тоже любимая книга. А скажи тогда, сколько раз ты читал Каренину?

– Дважды. В школе и уже взрослым, - нехотя тянет Давид.
– Всего два?
– Борис изображает изумление. – Ну, это даже несерьезно. Это же не тупой комикс, а твоя любимая книга. Ты ее выбрал, ты ее любишь, и всего лишь два. Какое-то неуважение даже. А попробуй прочитать Каренину в третий раз. И в четвертый. А потом в пятый. Из раза в раз, из года в год. Каждый день. Пока не выучишь наизусть каждую запятую, каждое слово, каждую букву. Что, не хочешь?
– Ты сравниваешь теплое с мягким.

– Я вообще не сравниваю. Мужики, я разве сравниваю? Я говорю о книге, а ты, Давид, о чем? Не думал же ты, что это все про Анису? Господи, ну у тебя и фантазия. Моя Аниса чудо, я ее обожаю и проживу с ней еще столько же к тем тридцати, что мы уже прожили, вот тебе крест!

Раздается дружный гомон, и смех тех, кто поддержал ужасную, унизительную шутку моего мужа.

Наверное, лучше было уйти сразу. Потому что сейчас у меня не получается – ноги прилипли к полу и не слушаются. Понимаю, что нужно успокоиться. О том, чтобы выйти на веранду и отдать Боре чертовы сигары и речи быть не может. В таком состоянии я себя не контролирую. Я сразу себя выдам. Наверняка, они что-то заподозрят, когда я начну избивать Боря тяжелой деревянной коробкой.

Я выдыхаю, считаю до десяти, как вдруг дверь открывается и в комнате появляется мужская фигура. Я сразу узнаю Давида, он на голову выше друзей мужа.

– Аниса, не ожидал тебя тут увидеть, - Давид отводит глаза в сторону. – Все не было минуты сказать, какой вкусный ужин ты приготовила. У тебя золотые руки!

Эта вежливость сейчас неуместна. Не могу вести светские беседы, когда внутри все горит.

– Давид, не утруждайся, - отвечаю ровным, лишенным эмоций голосом, - если ты пытаешься, понять, как давно я здесь стою, и что именно слышала, то скажу сразу, - стою давно, слышала все!

– Понятно, - кивает он.

И на этом все. На самом деле не стоило ждать другой реакции от Давида. Он всегда был таким – немного заторможенным. Я даже думала, что это национальная грузинская черта, что они все ведут себя так – холодно и отстраненно. Пока мы с Борей не поехали в Тбилиси. Там я увидела, что грузины вообще-то очень эмоциональные люди, просто конкретно наш вот такой, «бракованный».

От его спокойного ответа становится неловко. И зачем я так? Это же не он меня обидел, а Боря. Давид вообще в этой истории ни при чем.

– Прости, пожалуйста, - вытираю лоб рукой, - я сегодня сама не своя. Наверное, просто устала.

Давид кивает, а потом замечает коробку зажатую, под мышкой.

– Не знал, что ты любишь сигары.

– А я и не люблю.

– Серьезно? Наверное, ты просто делаешь что-то не так, пойдем, научу.

Мягко, и до того незаметно, раз я даже не поняла, что происходит, Давид выводит меня из комнаты в коридор, и оттуда во двор прямиком к беседке.

Здесь дышится легко и свободно. Воздух пахнет мокрой от дождя землей и листьями. Он обволакивает как одеяло, и защищает тебя от горькой осенней прохлады. Я выдыхаю. И, кажется, чуть сбивается надоедливый, тревожный пульс.

Давид отпускает мою руку, жестом предлагая присесть на скамью, а сам устраивается напротив.

– То, что у тебя в руках - это не просто курение.
– Он достает из футляра длинную, плотно скрученную сигару и не спеша обрезает кончик специальным гильотинным ножом.
– Это целый ритуал. Спешить здесь нельзя. Нужно прочувствовать, продышать. Я расслабляюсь, позволяя словам течь фоном. Он говорит о плантациях, о том, как мастера годами учатся скручивать листья в плотные жгуты. Его голос - низкий, бархатный - сливается с шелестом ветра над головой и становится частью этой внезапно наступившей тишины. Я закрываю глаза. И начинаю слышать не слова, а лишь успокаивающий, размеренный шум, как слышишь шум дождя за окном, почти не вникая в стук отдельных капель.

– ...а самое главное, смотреть на небо, - Давид мягко возвращает меня в настоящий момент.
– Посмотри вверх, Анис. Я непроизвольно задираю голову, подчиняясь его просьбе. И замираю. Сквозь черные узоры виноградных лоз проступают бесчисленные звезды. Холодные, бесконечно далекие. И под этим величественным, равнодушным куполом вся эта вечерняя суета - обидные слова Бори, дурацкая шутка, моя на нее реакция - кажется вдруг таким мелким и незначительным. Я опускаю взгляд. Дым стелется медленной, тяжелой струйкой, почти не рассеиваясь в неподвижном воздухе. Этот аромат не раздражает. Он странным образом успокаивает, встраивается в новую, только что возникшую реальность. И мысли наконец отпускают. Да, Боря сморозил глупость. Обидную и неприятную. Но такая ли это катастрофа? За тридцать лет мы видели друг друга разными - злыми, уставшими, нелепыми. Сегодня я просто увидела его в новой для себя роли несмешного клоуна. Неприятно? Да. Конец света? Нет. Давид держит в руках сигару, ее кончик вспыхивает ровным алым угольком. Он внимательно смотрит на него, проверяя, и затем протягивает ее мне.

– Держи.
– Не надо, - я мягко отвожу его руку. И после секундной паузы добавляю: - Но спасибо. Он прекрасно понимает. Это «спасибо» не за сигару. А за его тактичность, за то, что показал небо, за то, что развеял плохие мысли, что сбились в тугой, болезненный комок под сердцем. Давид не настаивает. Он просто кивает.

– Всегда пожалуйста.

Я уже встаю, чтобы вернуться в дом, как вдруг из темноты сада внезапно раздается нарочито веселый голос Бори.
– Прячетесь? Я тебя весь вечер ищу, а ты тут, с Давидом! – В свете фонарей видно, как блестят его глаза. Наверное, ко всему прочему, Боря еще и немного перебрал.
– Мне начать беспокоиться? Он подходит ближе и тяжело, по-хозяйски, кладет руку мне на бедро, притягивая к себе. Ну, это вообще глупость. Боря ненавидит все эти нежности на публику, а сейчас вдруг разошелся. Он смотрит на Давида, и в его взгляде, несмотря на улыбку, читается вызов. Смотри, мол, друг. Моя жена. Мой дом. Ты тут - гость. Мне становится смешно.

Какая интересная у мужчин психология.

Ты, значит, Анну Каренину даже в руках не держал, но при другом мужчине готов разыгрывать из себя эксперта, зачитавшего ее до дыр. Ладно, все с Борей понятно. Решаю обсудить и глупую шутку и то, как он меня обидел, но потом, наедине. А сейчас аккуратно убираю его руку со своего бедра. Боря замирает на секунду, улыбка сползает с его лица.
– Простите, мальчики, - говорю вежливо, почти без напряжения в голосе, - что-то тут холодно, так что я домой.

И ухожу. Но спиной чувствую, как меня провожают две пары глаз.

Девочки, у меня есть Давид. Если вы скажете, что у него очень много морщин, то я вас покусаю, затем запру в подвале и заставлю рисовать мне визуалы для моих героев, хорошо?

Я уже устала объяснять, что ИИ не понимает всех тонкостей и не может переделать на вот такое же, но с перламутровыми пуговицами. Если он думает, что 50 летний мужчина выглядит так, то спорить с ним бесполезно.