Чтение онлайн

Она осторожно прошла в бывшую гостиную. Здесь двое здоровенных парней ломами и скребками сдирали последние лоскутья обоев. Пыль стояла столбом.

— Эй, осторожней! Барышня с пузом! — крикнул один из них, увидев Асю. — Не подходи близко, тут сыпется! Ася кивнула, останавливаясь у дверного проема. Она смотрела, как обнажается стена. И вдруг ее взгляд зацепился. Там, где отстал большой пласт обоев, обнажился кусок стены, а на нем… детский рисунок. Нечеткий, выцветший от времени, но узнаваемый: солнце, домик, кривоватые фигурки — папа, мама, она сама, маленькая, и Витя, еще младенец. Рисунок, сделанный ее рукой лет двадцать назад. Зарисованный потом слоями чужих обоев.

Комок подступил к горлу. Она не плакала, но дыхание перехватило. Это был кусочек ее прошлого, настоящего, спрятанный под наслоениями чужого безразличия. Рабочий рядом с ней заметил ее взгляд.

— О, археологическая находка! — пошутил он, поддевая ломом соседний кусок обоев. — Сохранить реликвию?

— Н… нет, — прошептала Ася, отводя взгляд. Потом добавила громче, с внезапной твердостью: — Сдирайте. Все. До чистых стен. Этот рисунок был частью счастливого прошлого, которое уже не вернуть. Новый дом должен был быть чистым листом. Для нее. Для Лии. Для Вити, который приедет сюда уже другим человеком. Она почувствовала сильную усталость. Шум, пыль, эмоции — все давило. Малышка внутри толкнулась особенно сильно, будто говоря: "Мама, хватит, тут страшно и громко!"

— Дмитрий! — позвала она прораба. — Я, пожалуй, пойду! Все хорошо! Работайте!

— Умница! — крикнул он в ответ, кивая. — Не волнуйся! К вечеру тут будет чище! И окна завтра начнут ставить! Ася выбралась на лестничную площадку, сняла респиратор и жадно вдохнула относительно чистый воздух. Уши еще звенели. Вся она была покрыта тонким слоем серой пыли. Но на душе… на душе было странно легко. Тяжело, утомительно, но легко. Она спустилась вниз, к подъезду. На улице ярко светило солнце. Шум города после ремонтного ада казался музыкой. Она села на лавочку у подъезда, закрыла глаза, подставив лицо теплым лучам. Внутри еще гудело от грохота, но сквозь него пробивалось новое чувство. Удовлетворение. Глубокое, физическое удовлетворение от того, что процесс пошел. Что старое, грязное, пахнущее чужими проблемами — уничтожается. Ломом, перфоратором, грубой силой рабочих. Под ее руководством. На деньги, которые она решила взять как дань. Она положила руку на живот, чувствуя, как малышка постепенно успокаивается.

— Видишь, доченька? — прошептала она.

— Мы ломаем стены. Наши стены. Скоро здесь будет чисто. И светло. И пахнуть будет… свежей краской и нашим будущим.

Она достала телефон. Инстинктивно открыла чат с Гордеем. Сообщений не было. Только тот безмолвный перевод. Она снова посмотрела на подъезд, откуда доносился сдержанный грохот. Его деньги грохотали там, снося еепрошлое, чтобы построить еебудущее. Ирония судьбы. Она не написала ему. Просто сделала фото: свое пыльное колечко на руке, лежащее на коленях, на фоне входной двери подъезда, откуда смутно доносился гул разрушения. Никакого текста. Просто фото. Пусть он видит. Пусть знает, во что превращаются его деньги. В грохот нового начала. Ася встала. Пора было к маме. Отдохнуть. Завтра начнут ставить новые окна. И первый настоящий свет нового дома прольется в ее жизнь, разгоняя пыль не только в квартире, но и в душе. А пока… пока грохот старого мира был лучшей музыкой надежды.

Квартира была наполнена ароматом маминого яблочного штруделя — сладким, уютным, домашним. Ася полулежала на диване, подложив под спину ортопедическую подушку. Начало восьмого месяца рисовало перед ней мир плавных движений и глубокого дыхания. Лия толкалась под ребром — нежно, но настойчиво, напоминая о своем скором появлении. За широким окном цвели клумбы, играли дети — идиллия, так контрастирующая с бурей в ее душе. Скоро Витя…

Звонок домофона прозвучал как сигнал к действию. Ася с легким стоном привстала, опираясь на подлокотник (спина ныла предательски), и подошла к панели. — Витюша? Заходи! — голос сорвался от волнения.

Она распахнула дверь. И замерла. Перед ней стоял не просто брат — стоял возмужавший юноша. Загорелый, выше на пару сантиметров, в потертой футболке научного лагеря. За спиной — набитый рюкзак, в руке — кулек, из которого торчали явно «лагерные» сувениры: кривой деревянный глобус, связка брелков. Его лицо, увидев ее, расцвело такой искренней, солнечной улыбкой, что у Аси к горлу подкатил комок. — Сестренка! — он бросил рюкзак на пол и шагнул вперед, осторожно, но крепко обняв, ладонь автоматически легла на огромный живот. — Боже, ты как корабль под парусами! Лия не дает скучать? — Его пальцы мягко нажали на бок, где только что толкнулась малышка. — Эй, буянишь там? Дядя Витя приехал, теперь порядок наведу! Смех Аси прозвучал легко и звонко. Его шутка, его мгновенное включение в их с Лией «общение» — как бальзам.

— Заходи, заходи, герой науки! Мама уже накрывает стол, а твои байки про черные дыры, дипломатические отношения и умения выйти из любой ситуации сухим из воды мы слушаем в обмен на борщ и штрудель!

Обед был гулким водоворотом Витиных историй. Он сыпал терминами, смешил анекдотами про вожатых, глаза горели, когда он описывал их победу в конкурсе международного саммита. Ася и мама улыбались, поддакивали, но Ася ловила его взгляды-сканеры, скользившие по ее лицу. Он видел тень под глазами, легкую складку тревоги у рта. Ее брат, с его острым умом и гиперчувствительностью к ней, уже считывал: больше, чем усталость от беременности.

Когда мама ушла допить кофе на кухню, Витя отложил вилку. Шутка слетела с его лица, осталась взрослая серьезность.

— Ась, — голос его был тише, но плотнее. — Выкладывай. Что стряслось? Пока я гонял шары на бильярде и решал задачи связанные с дипломатией. Что у вас с Гордеем? — Он не спрашивал, он констатировал. Ася взяла его руку — руку почти мужчины, но все еще брата. И рассказала. Голосом ровным, но внутри все сжималось. Об Инессе, ее глазах, полных ненависти, о словах, леденящих душу: "липовый выкидыш… несчастный случай…". О животном страхе за Лию. О невозможности дышать воздухом того дома. О своем бегстве к маме. О паузе, которая не пауза, а начало конца. И о решении — ее главном бастионе. Старой квартире. Той, где пахло папиным одеколоном и детством, а теперь — кошачьим адом и запустением. Которую она возвращает в приличный вид.

— Там сейчас ад кромешный, Витек, — она слабо улыбнулась. — Перфораторы, пыль столбом, Дмитрий-прораб орёт что-то про стяжку… Но я делаю ее своей. Чистой. Для меня и Лии. — Она посмотрела ему в глаза, где уже клубилась буря. — Развод… это не каприз. Это выживание. Но твоя жизнь, Витя — твоя. Учеба, олимпиады, МГУ — это святое. Мама и я — мы справимся. Ты не должен брать на себя наши войны.

Витя слушал. Не шевелясь. Лицо его стало маской, но глаза… глаза горели ледяным пламенем гнева. Когда она замолчала, тишина повисла тяжелее гири. Потом он медленно выдохнул, и в этом выдохе было столько сдержанной ярости, что Ася инстинктивно прижала руку к животу.

— Он… — слово вырвалось хрипло, — он позволил? Этой… твари… угрожать тебе? Беременной? — Его пальцы сжали ее руку, не больно, но с такой силой, что передавали всю его ярость. — И все из-за… из-за его связи с Аделией? — Он выплюнул имя, как грязь. Его аналитический ум мгновенно восстановил цепь: Гордей — Аделия — Инесса — угроза Асе. Пазл сложился. Картина была мерзкой.

— Да, — просто сказала Ася. Голос ее дрогнул. — Он завяз. Не сумел разрулить. Я не могла ждать, когда их боль обрушится на Лию. Развод… это единственный путь к миру. Витя вскочил. Прошелся по комнате, сжав кулаки. Казалось, энергия гнева вот-вот разорвет его. Потом он остановился у окна, спиной к ней. Плечи дышали тяжело. Когда он обернулся, в его глазах не было пламени. Был холодный, как сталь, расчет.

— Хорошо, — произнес он четко, как приговор. — Значит, Гордей — не мужчина. Не защитник. Он — слабое звено. — Он сделал шаг к ней, его взгляд смягчился, упав на живот. — Но как дядя… — голос потеплел на градус, — …как дядя моей племяншки… он будет иметь дело со мной, если обидит ее. Или тебя. — В этих словах не было пафоса. Была простая, железная констатация факта. Его лояльность была теперь только здесь. Он сел обратно, потянулся за куском штруделя, но не ел. — Старая квартира… — задумчиво проговорил он. — Сильно. Папина крепость. Наш тыл. — В глазах мелькнула тень тепла — память о папе, о вечерах с настолками. Но быстро вернулся прагматик. — Ремонт… Ты же не в пыли копаешься? Бригада не кидалы? Деньги? Гордей хоть на это разорился? — Вопросами он, как скальпелем, вскрывал суть проблемы. Ася почувствовала, как напряжение спадает. Вот он, ее брат — мозг и опора. — Копошится Дмитрий с командой, я — царь и бог издалека! — пошутила она. — Выбор плитки, краски, сантехники… Тяжелое только в голове. Деньги… — она чуть покраснела, — Гордей скинул приличную сумму. Молча. Я взяла. Не подарок. Оплата морального ущерба и душевного спокойствия. На окна и многое другое уже хватило.