Чтение онлайн

— Это что ещё за номер? — просипела удивлённо.

А потом посмотрела на очень настороженного Диму и уточнила:

— Полицию вызываем?

Димочка осторожно дошел до машины, обошел её по периметру и заглянул под днище со всех сторон.

— И что я им скажу? Типа я цветочков испугался?

Пока я соображала, какие тут можно привести аргументы, Дима заглянул в корзину, хмыкнул и вернулся ко мне:

— Элина Витальевна, если вы мне доверяете, я могу разобрать сюрпризы. Потом уже будем решать: звать ментов или нет.

Поскольку скрывать мне, собственно, было нечего, то я, конечно, махнула рукой. Пусть открывает, если не ссы… хм, боится.

Но это же мужик!

Как он может признать, что чего-то боится? Поэтому Дима быстро, но осторожно сначала распотрошил на капоте букет, а потом приступил к корзине.

— Все чисто, Элина Витальевна, — сообщил через несколько минут. — Цветы свежие, а фрукты и ягоды даже вымыты. Никаких опознавательных карточек нет, только вот.

И протянул мне маленький стеклянный шарик, в котором был заключён небольшой стилизованный язычок пламени.

Поскольку это мне ни о чем не говорило, я только пожала плечами:

— Ничего не понимаю.

— Не иначе как у вас либо появился таинственный поклонник, — хмыкнул Дима, — либо же недруги, закрывшие Вадима Владимировича, таким способом намекают и угрожают сожжением.

— Не было печали. Ещё и это придётся с Вадиком обсуждать, — проскочила грустная мысль.

Потом Дима перенёс все фрукты и цветы вместе с упаковкой в багажник, и мы поехали домой, где меня ждала вторая часть Мерлезонского балета с Феликсом главной роли.

Так что ночь мы провели очень занятно: в компании врачей «Скорой помощи», которые на этот раз настоятельно рекомендовали нам госпитализацию.

Но, мало того что сын пошёл в отказ, так еще и я понимала: к сожалению, эту схему я позволить себе не могу. А одного его отпускать было страшно.

Наш поздний ребенок в свои одиннадцать, к моему огромному стыду, был совершенно асоциальный и несамостоятельный.

Поэтому мы поблагодарили прибывшую бригаду за укол, отрапортовали, что температура спала, потом в очередной раз промыли и пропылесосили страдающий нос. Затем прополоскали горло, выпили лекарство, да уже под утро младший Ермаков забылся беспокойным сном, а я просто вырубилась, случайно присев на диван.

Новый день пришел в девять, со звонком Марины, наглядно продемонстрировав: Элина Витальевна уже не так юна и не в той форме, чтобы после ночных бдений спать всего два часа и пробудившись, еще и соображать.

Но, увы, вариантов не было, так что пришлось брать себя в руки, выслушивать обстоятельное сообщение дочери по поводу положения дел в холдинге, потом проверять Феликса: давать ему лекарства, капать нос и брызгать горло. Несмотря на все домашние хлопоты, ближе к полудню стало ясно: откладывай не откладывай, а к родителям ехать всё равно придётся.

Встречали меня настороженно, к столу пригласили, накормили от души, а за чаем выслушав пересказ моего похода к адвокату и посещения Марины со свекровью, родители хором протянули:

— Да-а-а, дела-а-а.

Ну, как бы и что?

А потом я получила от матери порцию советов и наставлений, исключительно в нашем семейном стиле:

— Ты — жена! Твоё дело — поддерживать мужа! В горе и в радости, в богатстве и в бедности. Сейчас ты должна проявить свои лучшие качества…

Стоило мне лишь заикнуться, что, кроме сидения под дверьми адвокатской конторы или СИЗО, у меня есть и другие дела вроде сына и работы, как тут же прилетело категорическое:

— Феликс уже не малыш, должен понимать ситуацию. Всем сейчас непросто, нужно потерпеть. А работа твоя подвинется. Невелики деньги…

Всё, как любит моя матушка:

— Ты должна…

— Все потерпят.

— Твои дела — не главное. Тем более, почти даром.

В тот момент, когда доходы Ермакова стали сильно превышать наши расходы, и он в порыве некоторого позерства предложил родителям переехать к нам поближе. Да не просто предложил, а купил им квартиру в одном с нами городе, вот тогда и наступила для меня сложная эпоха, в которой моя мать обожала зятя гораздо больше, чем дочь и внуков.

По правде говоря, ничего иного от мамы я и не ожидала. Так что могу похвалить себя: предсказывать женщин семьи я не разучилась.

И Марина, и моя мать, да даже Мария Иосифовна, все проявили себя исключительно так, как я предполагала.

Мужики же, причём все поголовно, серьёзно удивляли.

Начал, конечно, Вадик и, не напрягаясь, пальму первенства удерживал.

Феликс скорее расстроил своей болезнью и общим состоянием нервной системы.

Зять — изрядно насторожил.

А отец — прилично удивил:

— Эля, мать не слушай. Береги детей, а о муже твоем сейчас пусть переживают адвокат и начальство. Средств Вадик тебе оставил. Уж не пропадём.

Зацепилась за это скрытое местоимение «мы»:

— Пап, в первую очередь Вадик оставил уйму загадок. Давай, ты не будешь множить их?

— У нас с твоим мужем были некоторые совместные проекты, — родитель криво усмехнулся. — Сейчас они, из-за арестованных счетов и прочего имущества, зависли.

Смотрела на отца во все глаза. Молча.

А он покивал, поджав губы, и добавил:

— Я постараюсь разрулить вопрос, но пока все очень мутно и непонятно. А с какой еще стороны может прилететь — даже не возьмусь предполагать. Так что ты будь настороже, дочка.

Надеюсь, скрыть обалдение оттого, что, оказывается, у моих мужа и отца были некие совместные финансовые проекты, у меня получилось.

Пообещав регулярно сообщать новости и обязательно выполнить все указания, обняла папу, поцеловала маму и вымелась прочь. Однако хоть я и была психически устойчивой и разумной женщиной, но, выйдя из подъезда родительского дома и увидев кривую ухмылку Димы, вздрогнула.

Возле машины снова стояла корзина.

На этот раз с цветами.

Что за дурацкие намеки? Чьи? И к чему?

'Каждый день хорош по-своему, сынок.

Просто постарайся не замечать плохого'

к/ф «Поединок», реж. Марс Каллахан, 2002 г.

Июнь выдался мутный.

По городу ползали, носились, циркулировали слухи, одни других хлеще.