Чтение онлайн

Чего я только не слышала: то Ермаков разорился, то отжал у кого-то фирму, то не платил никогда налоги. Но самой живучей была версия, что Вадик убил моего любовника, а полиция нашла доказательства его вины.

Было… нервно.

Ноги ныли, спину тянуло, поясницу ломило, и весь этот букет за ночь, к сожалению, не проходил. Организм просто не успевал восстанавливаться, так как спала я мало, ведь днем, как Фигаро, должна была попасть в десяток мест разом.

Фель все же выкатил мне ангину: гланды обсыпало пробками, температура держалась ещё три дня, а бригады «Скорой», прибывавшие на ночной вызов, уколоть жаропонижающее, нас уже узнавали.

Днем же, пока я моталась между школой и адвокатом, сын дома «лёжа лежал», так как я боялась осложнений, особенно на сердце. Анамнез-то сердечный в семье был очень не очень.

К великому моему счастью, отлежав неделю в стационаре, свекровь заявила:

— Мне срочно нужно в санаторий на реабилитацию!

— Конечно, Мария Иосифовна. Я все устрою! — согласно покивала, мысленно перекрестившись.

И тут же из клиники помчалась к отцу.

Дорогой родитель намеки мои уловил и, как временно «главный мужчина в семье», организовал нам счастливое лето в лучшем виде: отправил в Минеральные воды на двадцать один день наших дорогих, но сложных женщин — мать мою и Вадика.

Сам ехать отказался:

— Вадиму не до нашей мелочушки, а за процессом присматривать надо. Так что я тут, караулю. Не волнуйся.

Увы, с волнениями и печалями у нас сейчас было густо.

Сын все же поправился, но теперь маялся от неких собственных внутренних переживаний, тревог и сомнений, делиться которыми не желал. Однажды я обнаружила, что он даже перестал включать телевизор и компьютер. Насторожилась очень, а потом, глядя утром на унылого ребенка, медленно и печально ковырявшегося в тарелке, решила:

— Собирайся, у нас в школе сейчас активно готовятся к двум конкурсам и одному концерту. Ты, пока я занята срочной работой, посидишь — послушаешь. Там и современные мелодии тоже разучивают.

С детства любивший музыку ребенок, сильно страдавший оттого, что отец ему запретил продолжать обучение игре на гитаре год назад, а теперь требовал успехи в спорте и общеобразовательной школе, был счастлив и собрался за пять минут, хотя обычно его нужно было постоянно подгонять.

Дима, встретив нас у машины, усмехаясь, протянул мне очередную корзину с фруктами и ягодами, а Фель хмыкнул:

— Это нас так папино начальство балует?

И тут я как задумалась.

Повертев занятную мысль по пути на работу и так и эдак, поняла, что теория жизнеспособна: Сам человеком был нежадным, ответственным, слов на ветер не бросал. А тут вот видно, как нас поддерживает и заботится.

И чем больше я думала о предложенном сыном варианте, тем сильнее он мне нравился.

— Будем считать, что это ответственное папино руководство так проявляет заботу и внимание, — хмыкнула, выбираясь из машины у дверей школы искусств.

Димочка криво усмехнулся, но ничего не сказал. Да и не надо.

Версия-то хорошая.

На удивление, идея взять сына на работу оказалась отличной: Феликс провел в школе весь день, кочуя из большого концертного зала в зал отделения «Народных инструментов», а потом по кабинетам, где репетировали ансамбли.

— Мам, можно завтра тоже с тобой? — уточнил, ложась спать.

Мать была счастлива и, конечно, разрешила.

Так и вышло, что мы с Фелем дни теперь проводили, погружаясь в репетиции, бумажные дела, слова, звуки и ту особенную атмосферу, которой не было за порогом школы.

Да, иногда, сидя в концертном зале вместе с Феликсом в первом ряду, сразу за жюри, я мимолетно, но сожалела об упущенных возможностях: в последние годы мне приходилось часто отказываться от участия в конкурсах, если меня приглашали выступить саму. Чаще всего отправляла учеников как своих, так и просто нашей школы.

Потому что Вадик был категорически против:

— С ума сошла? Чтобы жена Ермакова со всякими сопляками тягалась в битве за никому не нужный диплом? Победишь, скажут: муж купил! А если проиграешь? Позорище! Да и вообще, сколько тебе лет, чтобы на сцене с молодежью конкурировать?

Ну, некоторые аргументы мужа были вроде ничего себе, хотя в целом ситуация меня печалила, ведь в молодости всевозможные конкурсы были неотъемлемой частью моей жизни, как и концерты. А теперь оставалось только помогать готовиться молодым, да вот — сидеть в первом ряду, поддерживая своих учеников.

Но я давно заметила: под действием классической музыки, да еще и в живом исполнении, мозги мои начинают очень даже хорошо работать, так что я, сидя в зале, еще и с пользой время проводила, а не только наслаждалась.

Сейчас вот, слушая вариации к «Временам года» Гайдна, Чайковского и Гаврилина, подумала, что перфекционизм — зло, равно как и попытки объять необъятное, но, увы, этого всего в моих детях было с горкой.

Марина теперь работала как проклятая, предоставляя мне каждый день краткую аналитическую справку о состоянии дел для передачи отцу через адвоката. Дочь старалась, но вместо того, чтобы ее как-то похвалить и поддержать в этом порыве, Вадим только добавлял ей забот своими ответными сообщениями.

Со мной же Вадик не говорил о делах от слова «вообще».

— Нормально, Элин. Все будет хорошо. Не нервничай!

Вот и весь сказ.

А я нервничала. И сильно.

Если оставить за скобками содержание синей папочки, которое обещало нам с детьми безбедное существование в ближайшие лет пятьдесят, то вопросы все равно были.

Цветы, фрукты, шоколад ручной работы и свежие пирожные из самого Петербурга появлялись либо у ворот, либо у машины с завидной регулярностью. И от каждого подношения-сюрприза мне становилось только тревожнее.

А ещё была проснувшаяся из-за слов Димы паранойя: зятя я своего подозревала не на шутку.

Вадим же, услышав мои опасения, сначала рассмеялся, а после открестился от вероятности, что Борские нас кинут.

— Тут точно мимо. У нас с Петром такие процессы запущены, что капиталы наши еще долго будут как попугайчики-неразлучники.

А когда я призналась, что Витя мне кажется ненадежным, ветреным и поверхностным молодым человеком, к тому же очень подозрительным, муж меня высмеял:

— Ты, мать, теперь каждой тени будешь бояться? И всех вокруг подозревать? Теория заговора свила гнездо в твоей голове.