Развод. Снимая маски
Шрифт:
— Тут не поняла я, что за кадр? Откуда взялся? Почему наши бесценные Баркевич, Марьянов и иже с ними перед ним на цирлах, а он может творить любую дичь? Ну и требовать от нас, я извиняюсь, прошлогодний снег.
Шеф хмыкнул:
— А это наша новая звезда «Надзора» из столицы — Егор Власов. Угадай, какой у него ник?
— Влас? — а какие могут быть очевидные варианты, ну, правда?
— Егерь! — руководство фыркнуло довольно.
— С чего вдруг? — и как-то сразу нехорошо в животе похолодало.
Мой милейший Владимир Анатольевич устроился в своем кресле с чашечкой кофе, сложил на объемном пузике мягкие лапки и хитро улыбнулся:
— Да дед у него был потомственный егерь и лесник, а этот, видишь, в цивилизацию выбрался. И вырос так, егерь, не егерь, а просто… охотник. Хобби такое.
Как ледяным дуновением продрало по спине. Волоски на руках поднялись дыбом, сердце тревожно сжалось, а дышать стало трудно.
И перед глазами поплыли чередой кадры одной случайной горячей ночи с зашкаливающим рейтингом, да.
«Охотник» — это слово перекатывалось в голове весь оставшийся рабочий день и очень-очень неприятными мурашками спускалось по позвоночнику.
Прямо к попе.
Кто удивлён, что поехать на объект в Волхов под конец следующей недели мне все равно пришлось?
Спасибо, управление технологического транспорта выделило служебный автомобиль. Потому что на электричку я не успевала, на такси выходило накладно, а наша машина осталась у Вити, который в последнее время что-то зачастил звонить.
— Не к добру все это, — говорила моя «попочуйка».
Глава 9: Неприглядная реальность
«Ты уйдешь с другим, я знаю.
Он тебя давно ласкает.
И тебя домой не провожу я.
Жжет в груди сильней огня.
Не моя ты, не моя.
Так зачем же я ревную?»
Т. Назарова А. Розанов «Ах, какая женщина»
Егор
На официальных фотографиях Евгения Витальевна Жарова, по мужу — Аникеева очень отдалённо напоминала мою страстную незнакомку из клуба.
Я, пожалуй, задумался бы о том, что меня нае*ли с информацией, если бы не третье фото, на котором оказалось чётко видно — из уложенных в башню волос, торчала та самая спица с жемчужным цветком, которая нынче лежала в моей коробке с трофеями.
Напоминая, будоража, тревожа.
Никогда из-за баб не терял покой и сон, а тут воспоминания так неудачно наложились на головняк с работой и этот долбаный переезд.
Вот какого черта он весь вечер думает о чужой жене, которая от него еще и сбежала?
Очередной раз подивился тому, какие все же женщины лицемерные сучки.
Евгения Витальевна на всех найденных фотографиях с мужем смотрела на него восторженными, сияющими, влюблёнными глазами и старательно демонстрировала окружающим силу их взаимных чувств.
Вот ведь стерва.
— А как меня целовала, обнимала, как отвечала… — пробормотал, скрипнув зубами.
Да, от одних воспоминаний о том, как она стонала в моих руках, организм, в общем-то, сразу готов повторить ту жаркую ночь.
Сильно удивился, когда вышел курить на балкон и, глядя на спешащие по проспекту машины, понял, что злюсь.
Злюсь.
И делаю это только для того, чтобы не признавать: я, банально, ревную женщину. Чужую женщину, которая стала моей случайно, была ею недолго, которую я совершенно не знаю, но глаза застилает кровавая пелена ярости от мысли, что сейчас она может так же пылко и страстно целовать мужа.
«Она несвободна!» — стучит в висках гадкая, больная реальность.
Хотя раньше я всегда подобному факту сильно радовался.
Почему мне сейчас очень хочется разбить лицо Павлу Аникееву, владельцу трех сталелитейных заводов? Человеку, которого я никогда раньше не видел, да и слышал-то о нем всего пару раз от отца, в разрезе поставок стального проката на строительные нужды папенькиного холдинга.
Короче, ночь прошла хреново.
В каком-то тягучем, жарком, мутном мареве. Проснулся по будильнику с трудом, сил на утренний комплекс не было от слова «совсем». Есть не стал. Выпил черный горький кофе, отметил себе в календаре сегодня вечером обязательно дать нагрузку в спортзале.
Легче не стало.
С самого утра на работе я был раздражителен и, вероятно, излишне резок, потому что даже позитивная и готовая к сотрудничеству в отделе Кристина к обеду успела поплакать пару раз.
— Что-то вы с выходных, Егор Андреевич, уж больно сердитым вернулись, — заметил Марьянов Александр Николаевич, местный «почетный пенсионер».
Вполне адекватный мужик, с огромным опытом работы и на земле, и на трубе на трассе, а не только в контроле и надзоре. Мой московский куратор о нем отзывался хорошо и все сетовал, что, может, еще пару лет, да уйдет такой крутой спец на пенсию.
Но сейчас этот спец бесил одним своим любопытством.
— Александр Николаевич, поводов для оптимизма данные за прошлый год мне, к сожалению, не дали. А уж та пропасть между ними и официальным годовым отчетом вашего Филиала заранее повергает меня в тоску. Смотреть на текущий год уже страшно, — и выразительно так глазами указал на папки с Актами строительных инспекций на своем столе.
Марьянов помрачнел и осторожно уточнил:
— Насколько все плохо, и чем это нам грозит?
— Все хреново. В первом приближении — официальным служебным расследованием с отстранением руководства. А по результатам — большим шумом и резонансом в Системе.
Понимающе покивали друг другу, но разойтись по делам не успели. Явился Иосиф Адольфович Баркевич — начальник отдела. Ушлый, наглый, едкий тип.
— Вот, говорил же, что, даже когда все нормально, можно наскрести пару-тройку замечаний, чтоб не расслаблялись, — любое довольное лицо меня сегодня раздражало, а это, хитрое и небритое — вдвойне.
— Похвастайтесь успехами, Иосиф Адольфович, — криво усмехнулся.
Надо же понимать, откуда вся эта местная разница в цифрах набегает в итогах года.