Чтение онлайн

— А наутро, когда моя волшебная женщина мечты просто бросила меня и сбежала, разозлился. И стал еще злее, когда узнал, кто именно покупал билет.

— Погоди, дурья башка, ты что, думал, что я — Женечка? — вот так номер.

Теперь понятны эти все закидоны и сюрпризы у Аникеевых. Неисповедимы пути мужской логики, однако.

Сердитое сопение и неохотный кивок.

— О, какая прелесть.

— Да зашибись, вообще. Я начал тихонечко с ума сходить… от ревности, — и над ухом зубами так выразительно поскрипел.

— Но это полбеды. В местном филиале «Надзора» обнаружилась при проверке внутреннего аудита полная жопа в документах. Работа вся держалась на серых схемах, неких личных договоренностях и велась из рук вон. Ну и «теплая компания» коллег

составляла почти весь отдел. Мне нужно было разобраться, наладить работу и выжить. А главное — быстро.

Ну, так-то все понятно, но:

— Так, а спор-то при чем?

— Милая, я идиот, — выдохнул в макушку Власов. — Заметил тебя как-то у нас, захотел узнать, кто такая, а в базе данных обнаружилась вся из себя звезда, Снежная Королева. Идеальная.

— Ну и ты? — еле выдавила шепотом, потому что горло перехватило от ужаса ожидания неизбежного краха… всего.

— Не совсем я. Мы, короче, ну… мужики, они это... Без башни, так-то. Бывает, находит что-то… ну, вроде как волну поймал, и она тебя несет. Вот и получилась: Баркевич с прихлебателями хором вопили, что ты «Ледышка», и никому там ничего никогда не обломится. А я? Ну, в жизни отказов не знал. И забились, что если я тебя завоюю, то они пишут «по собственному».

Охренеть. Вот прямо до глубины души. И сформулировал-то как красиво: «Завоюю». Тьфу.

— А ты меня не узнал… — выдыхаю с обидой, просто чтобы отвлечься и высказать все-таки давнюю претензию.

— Нет. Прости, любимая. Я же был уверен, что Аникеевой у нас и быть не может поблизости. Ну а Василькова — это точно не моя сбежавшая «Звезда». А так и женщина интересная, и проблемы большей частью решатся с удовольствием. Говорю же, идиот был.

У меня кипит мозг. Его разрывает на части от понимания: он поспорил не на меня, «Маску», а на какую-то женщину из базы данных. Да, это ужасно и недостойно, и вообще позор-позор. Но… у него там цель оправдывала средства, а когда мужик видит цель, он редко думает об этичности, да?

Надо еще кое-что уточнить:

— И ты в Волхове мне весь тот дурдом устроил зачем?

— Нужно же было как-то тебя зацепить… — хмыкает в губы и легко их касается, согревая дыханием.

Ежики-корежики, Л-логика.

Капец.

Повела плечами, начиная замерзать, а Егор тут же сгреб обратно в охапку, стал греть дыханием и тихо каяться:

— А потом начался мой персональный трындец, милая. Чем больше я с тобой общался, узнавал, находился рядом, тем становилось хуже. Мне. Тянуло к тебе со страшной силой. И я понимал, что накосячил, но и назад не сдать, и вперед — только дальше по дороге к позору и неминуемому концу.

— Но ты ведь…

— Любимая, я узнал тебя сразу, как поцеловал тогда в клубе на корпоративе. И с ума сошел. Все. Потом только об одном и думал: как бы тебя так впечатлить и очаровать посильнее, чтобы ты меня не послала, когда вся эта хрень вылезет наружу.

Это же вообще бред, ну, правда.

— Егор, — глубоко вздохнула, но выдохнуть не вышло.

Власов уже целовал. Как он делал это со мной всегда: сметая своим напором все разумное, правильное и адекватное.

Страстно, глубоко, сильно. Огненно.

Зарылся пальцами в волосы, растрепал прическу, гладил шею и скулы, стонал в процессе.

Вел себя, как сумасшедший.

— Ты псих, — выдохнула, когда смогла глотнуть воздуха.

— Давно сошел с ума от тебя, любимая. Обожаю тебя. Признаю, что виноват, что протупил и накосячил. Прошу тебя — прости. Лишь ты одна мне нужна, Линочка моя.

Как бы в глубине души мне ни хотелось простить и поверить, но было жутко:

— Невероятно страшно довериться вновь, а потом быть разбитой — этот ужас во второй раз я просто не перенесу. А у меня дети.

Поцеловал в нос, прижал крепче и удивил:

— Пойдём к семейному психологу.

— Куда пойдём? К какому психологу? — у меня в голове что-то щелкнуло, бумкнуло и, вероятно, замкнуло.

Власов улыбнулся, целуя в висок:

— Лин, я люблю тебя. Ничего и никого важнее в моей жизни нет. Я отказался от карьеры в столице и насмерть разругался с роднёй. Не из-за тебя. Ради себя. Ради любви. Ради нас. Конечно, у нас будет семья.

Что?

Что у нас будет?

«Ты ладонь в ладонь положишь,

Молча голову склоня.

Но и ты понять не сможешь,

Что ты значишь для меня.

Звезды в мире все и люди —

Словно листья на ветру.

Если ты меня разлюбишь,

В тот же вечер я умру…»

Л. Дербенев «Ты, ты, ты»

Егор

— Алоэ, шеф, может, хватит уже впахивать? — дорогие коллеги смотрели на меня укоризненно.

Я же бросил взгляд на часы и реально охренел:

— Надо же, тридцать первое декабря, полдень. Вот это дали мы жару.

Так-то, когда с ребятами двадцать девятого вернулись в город, то потом реально сутки отсыпались, а дальше, наплевав, что для всей страны наступили выходные, отдел практически в полном составе выполз на работу закрывать год.

Какими тёплыми словами меня вспоминали подчиненные — не знаю, но дело есть дело, и пока мы не добьём итоги и не отправим их, куда надо, никто никуда не пойдёт. Да, башка кр у гом, но отдел пахал с обеда тридцатого числа и с недовольными мордами вылез на работу тридцать первого.

Вероятно, теперь наработались:

— Ну короче, Егор Андреевич, дело такое — итоги вчерне мы подбили, так что можно засылать в столицу, да валить уже по домам: шампанское греется, оливье засыхает.