Чтение онлайн

Самые борзые — столичный вспомогательный десант, да.

— Ты ещё скажи: девочки скучают, — пробурчал Марьянов, которому теперь, кроме основной работы, приходилось еще и наставлять «подрастающую смену» практически каждый день.

Такие они у меня подобрались… юмористы.

Но и сам я понимал: всех дел не переделаешь, а у меня в этом году еще осталось самое важное. Организация личного и желательно семейного счастья.

Накатили с коллегами за прошедший, потом за наступающий, а дальше я понял, что кольцо, полтора литра шампанского и жемчужные шпильки для моей богини есть, новая гитара для Анны — тоже, а младшие оказались без подарков.

Капец.

И помчал же в «Детский мир», хорошо, хоть название вспомнил. Скажи кому в столице, где Власов проводит последние часы уходящего года своей черной опалы — не поверят.

Да и хрен с ними, нужны больно…

Я, конечно, доставил массу удовольствия продавщицам в отделах парадных платьев, спортивной одежды и игрушек. Угорали они надо мной почти не скрываясь. А мне хотелось вынести оттуда половину: вон то синее платье с короной и хрустальными туфельками точно для Олечки, а каратистке Светику подойдет красный спортивный костюм для сборов, вон тот комплект термобелья (она же в зимний лагерь собиралась) и отличные высокие серые кроссы — по колено в снегу через лес фигачить самое то.

Короче, еле выволок две коробки подарков и счастливый помчал домой — собирать остальное и готовиться отхватить от любимой нехилых люлей (это в лучшем случае).

Да, я — оптимист и победитель по жизни, так-то.

Когда девчонок на месте не оказалось, но Сергей ответил, что они уже возвращаются, я понял: «для храбрости» принятое дома было лишним. Ну, что? Задремал на коврике, в лучших традициях старых советских фильмов, да.

Зато пробуждение оказалось феерическим: меня окружило и поглотило то, о чем я столько мечтал. Суета, восторженные вопли, сотни слов в минуту со всех сторон, сияющие счастьем глаза девчонок и она — моя единственная, пожавшая плечами, но пустившая на порог.

О, м-м-мать, как же я долго этого ждал.

А потом, когда чудесные послушные дочери моей богини умотали готовить чаепитие, настало то самое время. Каяться, получать по пустой башке и выворачиваться мехом в любую сторону, лишь бы простила.

Сжал бесценную мою девочку в объятьях — как рокс вискаря врезал залпом. Мозги отшибло напрочь. Целовал, вдыхал любимый аромат, гладил нежную кожу, сжимал восхитительное тело и дурел-дурел-дурел.

Но у этой суровой женщины не расслабишься, пока не отчитаешься за все косяки и провалы.

И вот уже она, отмахнувшись от моего нескромного намека на «пора замуж, дорогая», гневно сияя глазами, шипит:

— То есть, в вашем идиотском споре это могла быть любая баба? И тебе было совершенно все равно?

А сама все из рук выворачивается и с колен слезть пытается.

Ага, хрен там, я столько ее ждал, так мечтал, чуть не спятил тут один. Отпустить теперь? Да прям щас…

Схватил за руки свое сокровище, устроил обратно на коленях, притянул ближе, чтобы смотреть в глаза:

— Погоди-погоди, малышка. Это совсем другое дело. Все вообще не так. До знакомства с тобой этим летом мне, в принципе, было плевать: кто там, с какими намерениями. Отношения я не заводил совсем. Никогда. Появилась возможность решить мои огромные кадровые проблемы и получить удовольствие? Ну, грех же отказываться.

— Ты и не отказался, — она отстранилась и горько усмехнулась.

Поцеловал прохладные пальчики, носик, выдохнул в висок:

— Я и не отказался, идиот же был. Но поверь, любимая, тысячу раз после этого пожалел, что встрял в тот блудняк.

Лина всхлипнула, а я прижал ее голову к груди, чтобы малышка могла спрятать лицо, и начал чуть укачивать мое сокровище, продолжая быстро-быстро объяснять:

— Как бы я тебе сказал заранее? Извини, дорогая, я так накосячил. Поспорил с мужиками, что затащу тебя в постель, а они за это уволятся. Ну и что бы ты мне сказала, милая? А ведь у нас все так прекрасно было. Просто мечта.

— А теперь прошла любовь, завяли розы, ушли мечты, осталась проза, — зафырчала сердитым ежиком Василина.

Хмыкнул, поглаживая свою своенравную кошку по спинке:

— Да хоть как назови нашу жизнь, но, Лина, мы вместе. Были, есть и будем.

Прижал крепче и не зря.

— Нет, Егор! — вскинулась, гневно сверкая глазищами.

— Да, любимая. Клянусь, никаких больше споров и тайн, каким бы идиотом я ни выглядел. Сейчас вымолю твое прощение и расскажу всю обидную правду про меня и мое не самое приличное прошлое. Главное, помни: я люблю тебя. Обожаю. Не смогу ни как прежде, ни один. Только вместе, малышка…

Лина завозилась на руках, а я почувствовал, как откликаюсь на нее. Весь. Так кипятком окатило, аж тряхнуло.

И она…

Порозовела вся, зажмурилась и тихо застонала.

— Да-да-да, — зашептал, целуя любимую девочку. — Вместе, всегда, моя хорошая. Мы все решим, Ли-и-ин!

А когда она обмякла в моих руках, сдаваясь, принимая меня, косячного придурка, обратно, и спрятала заплаканное лицо у меня на шее, решил уже все карты открывать до конца. Аргументов в таком деле много не бывает:

— Я у тебя такой идиот, любимая. Лина, я не знаю как надо. Ты мне говори, просто говори словами, как правильно, как ты хочешь. И я научусь обязательно.

— Мне было так больно, обидно, страшно… — всхлипнула в шею малышка.

Гладил её, целовал волосы, скрипел зубами, идиот такой, но что делать? Теперь только утешать:

— Прости, милая. Облажался я конкретно, но не проси уйти. Нет, Лина. Мы — вместе. Я все сказал. Будет, как ты хочешь, но только в этих рамках.

Тут моя богиня воспрянула духом. А как же? Про рамки услышала, свободолюбивая моя женщина.

— Егор-р-р… Андр-р-реевич, — тихо зарычала, а меня от этого обращения так растащило, что аж глаза закатил.

— М-м-м, любимая, как же ты хороша!

Довысказаться гневающейся Василине не дали дети. Мудрая Анечка прислала Олю:

— Мам, дядя Егор! Чай готов, печенье и пряники тоже. Мам, а можно какао? Или шоколадки из-под елки?

Любимая попыталась подскочить:

— Какие шоколадки? Мы же не покупали…

— Так это нам Сережа дал и велел положить туда, — удивленно протянула младшая.