Чтение онлайн

Придерживая его крепко, чтобы тот не опирался на ногу, папа повернулся лицом к нему.

– Я никого не выбираю, сын. – сказал он негромко. Голос удрученный, надтреснутый. – Ты – моя семья. И это всегда будет так. Но семья может становиться больше...

– Зачем нам это, пап? – Дима устало сдвинул брови. – И так ведь хорошо!

– Ксюша очень хорошая, сын. Если бы это было не так, я бы никогда не стал тебя с ней знакомить.

– Мы уже и так знакомы.

– Это не считается.

Дима молча опустил голову.

– Вот же он! – вскрикнула Вика, когда они с папой показались у калитки.

Дима невольно съёжился. Теперь все увидят, какой он... Какой он дурак. Сам убежал, сам упал, теперь вот виснет на папе, как беспомощный малыш.

Ксюша, которая тут же оценила ситуацию, подошла к одной из сумок у стены на крыльце, которую привезла, видимо, с собой. Выудила оттуда коробочку. Дима понял, что это аптечка. Гера стоял чуть поодаль, смотрел то на него, то на свою мать. Папа понес его в дом, прямо к дивану. Вика присела рядом с Димой, её глаза были круглыми от испуга.

– Больно? – спросила она.

Дима отрицательно мотнул. Вдруг стало так стыдно, что аж в глазах потемнело. Он же хотел им всем испортить отдых, зайца её любимого порвал, а она... Они все...

– Держись, – папа достал антисептик. – Будет жечь.

И действительно жгло. Дима стиснул зубы, но всё равно всхлипнул. В этот момент Ксюша неожиданно взяла его за руку.

– Сжимай, если больно, – сказала она просто.

И Дима сжал. Изо всех сил. Она даже не поморщилась.

– Артём, ребенка надо в больницу. – Дима заметил, как встревоженно Ксюша наблюдала за действиями отца.

– Да, – коротко ответил папа, заканчивая наматывать повязку вокруг раны. Встал с дивана и перед тем, как выйти из комнаты, потрепал Диму по голове: – Весело каникулы начались, да, парень? Гера, поможешь мне занести вещи в машину?

Он не сердился. Да что там! Никто на него не сердился. Дима чувствовал такое искреннее беспокойство за него, такое тепло от присутствующих, что в какой-то момент даже перестал ощущать пульсирующую боль в ноге. А испорченный кроссовок и вовсе перестал иметь значение.

Гера послушно кивнул и поплелся за Диминым папой. Пройдя мимо дивана, остановился, смущенно перекатился с ноги на ногу:

– Не надо было нам это... – покосился виновато на маму.

И вышел.

Дима уже и сам сто раз успел пожалеть о той дурацкой выходке.

Вика стояла за Ксюшей и то и дело поглядывала на перевязанную ногу.

– Ты храбрый, – неожиданно сказала она. – Я бы плакала...

– Вик, – Ксюша обернулась и нежно притянула дочь к себе. Поцеловала в щеку.
– Иди к брату и дяде Артёму.

Вика послушно кивнула.

Они остались вдвоем. Диме очень хотелось закрыть глаза, уши, отвернуться, спрятать голову в песок, но он понимал – нельзя. Он мужчина. Он совершил плохой поступок, и готов понести за него наказание. Не просто готов – жаждал.

«Простите», – хотел сказать он, но слова комом застряли в горле.

– Я не буду тебя воспитывать, Дим, – начала она негромко. Серьезно, но без злости в голосе. Не как отчим. – Я вижу, что ты и сам жалеешь о том, что вы с Герой сделали. А еще я вижу, что тебе очень плохо. Ты напуган. Дима... Твой папа мне очень дорог. – Она мягко улыбнулась, говоря о его отце. – Как и тебе, я уверена. Но если тебе так плохо, я могу уйти из его жизни... И мне будет очень жаль. Потому что думаю, что из нас могла бы получиться хорошая семья.

Дима опустил глаза.

– Но я же обидел вашу дочку. Это плохо.

– Согласна, – она сдвинула брови. – Но почему-то мне кажется, что больше ты так не сделаешь.

Дима покачал головой.

Как же она права!

Если они не уйдут – Дима удивился своим мыслям – если останутся с ним и папой, он никогда в жизни больше не обидит Вику. Он, кажется, на всю жизнь запомнит тот полный страха взгляд этой девочки с большими карими глазами. В тот момент Дима был ничем не лучше своего отчима – человека, которого считал злым и жестоким.

Он так точно больше не будет...

Защищать будет. Вместе с её братом. И его научит, что нельзя сестру втягивать в мужские дела...

Дима тихонько ухмыльнулся. Неплохой пацан, этот Гера, хоть и мелкий еще. Поладить можно... Вон как они с полувзгляда друг друга поняли там, на крыльце.

А еще в эту минуту он вспомнил, как папа спокоен и расслаблен рядом с Ксюшей. Как улыбается. Почти как когда они с ним вдвоем. Немного по-другому, конечно, но это и понятно. Он чувствовал - папа счастлив.

– У вас всё хорошо? – услышал он голос отца со спины. Заметил, как заблестели глаза Ксюши, когда та посмотрела на его папу. Она тоже выглядит счастливой. И немного грустной.

– Ага, – как-то странно прокряхтел он, не узнавая своего голоса.

– Всё хорошо, Тём. – кивнула Ксюша, мягко улыбнулась и взяла Диму за руку. И почему-то это растопило в груди последний осколок льда.

Папа подошел, присел на корточки.

– Кажется, у кого-то начал голос ломаться!

Дима вдруг подумал, что, может быть, не всё так страшно. Может быть, и правда - семья может становиться больше. И в этом нет ничего плохого.

Но вслух он этого не сказал.

Пока не сказал.

Но обязательно скажет.

Ключ был там же, где я его и оставила – под дверным ковриком. Оттряхнув пальцы от пыли, поправляю на плече спортивную сумку, вставляю ключ в замочную скважину моего дома и привычно трижды прокручиваю влево.

Мне надо забрать некоторые свои и детские вещи, поэтому я – здесь. А Артём ждет меня за воротами, в своей машине. Настоял, чтобы я не приезжала сюда одна.

Я не была здесь полтора месяца. Не рвется больше сюда мое сердце, несмотря на то, сколько любви и заботы было мной вложено в эти стены. Возможно, когда-нибудь я и смогу смотреть на них, не вспоминая, через что мне пришлось пройти.

Но не сейчас.

Дверь легко открывается, впуская внутрь летнее тепло и свежий воздух. А внутри холодно и темно. Делаю шаг вперед, и пол подо мной жалобно стонет, будто укоряя за долгое отсутствие.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь наполовину задернутые шторы, выхватывает из полумрака знакомые очертания: столешницу с царапиной от ножа, стул, сдвинутый подальше от стола, пустую вазу на подоконнике. Раньше, до того, как всё рухнуло, там всегда стояли цветы – Карен приносил их каждую пятницу, отмечая конец рабочей недели маленьким праздником.