Чтение онлайн

Вот тебе и мужская солидарность.

Это я его, в итоге, и сломала.

Но я не реагирую никак на эти слова Грабовского. Только улыбаюсь. Потому что и так сказано и сделано слишком много. Потому что я не собираюсь никому ничего доказывать. Потому что наконец поняла, что настоящая любовь – это в первую очередь любовь к себе. А еще потому, что чувствую, как появляется Артём. Именно так. Чувствую. Еще до того, как он подходит. До того, как нежно, уже знакомым жестом теплых, уверенных рук держит меня за талию. Спокойно. Без пафоса. До того, как наклоняется, чтобы поцеловать в щеку на глазах у удивленного Васи.

Странно? Возможно.

Но я чувствую его присутствие так же, как он всё это время чувствовал меня.

А еще мне уже не страшно признаваться в том, что у меня есть чувства к Артёму. Ни другим, ни самой себе. Я не знаю, что получится из наших отношений. Не хочу громких фраз. Не хочу строить воздушные замки.

Но я хочу дать шанс. И себе, и нам.

Уже несколько дней она носила в сумке ту папку. Иногда доставала, перечитывала документы, снова прятала туда, куда никто, кроме неё не заглядывает.

Дело за малым – поговорить с Ксюшей. Но это вдруг стало проблемой.

Никогда прежде Лариса не сомневалась так долго перед тем, как позвонить невестке. А сейчас не могла решиться. Брала телефон в руки, мысленно повторяла всё, что собиралась ей высказать, но снова ставила его на лакированную дубовую столешницу, чтобы через минуты три повторить все действия в том же порядке.

Хитрое ли дело? Всего-то: напроситься в гости, подарить подарки, зацеловать любимых внуков, по которым истосковалась за две долгие недели, что не видела их... И поговорить... Может, и не хитрое, но, как выяснилось, очень сложное.

Потому что Лариса не была готова к тому, чтобы выслушать от названной дочери новую порцию обидных слов. А если та снова вздумает обратиться к ней по имени и отчеству, бедную женщину вообще может хватить инфаркт.

А ей сейчас не до инфаркта. Ей сына надо на ноги ставить, дочь – замуж выдавать. Так что инфаркт в её планы вовсе не вписывался.

Чтобы хоть немного успокоиться, она выпила натощак три таблетки валерианки, но должного эффекта всё равно не достигла. Наоборот. С разбегу нырнула в крошечную статистическую вероятность, когда седативное действует наоборот. Нервозность повысилась, руки потряхивались, сердце колотилось, как безумное.

И Норы, как назло, не было рядом, чтобы попросить ту поговорить с Ксюшей вместо неё.

Две недели.

В эти две бесконечные недели, кажется, поместилось всё отпущенное ей горе. Она чуть не потеряла и сына, и внуков. Но сын, слава Богу, рядом. Живой и почти здоровый. А внуки...

Внуки теперь ходят к сватам.

Нет, она, конечно, не ревновала. Просто слишком резко они все её бросили. И невестка, и внуки... Не для кого стало заваривать по утрам кофе с пахлавой. Некому по выходным печь пироги да торты... Нора, справившись с готовкой, почти не выходила из комнаты. Карен совсем не выходил из комнаты. Муж... Муж из комнаты выходил, конечно, но либо на работу, либо, прямиком в кабинет. А оттуда уже не выходил до самой ночи. И сидела Лариса целыми днями одна в большой гостиной на большом диване перед большим телевизором и не знала, куда направить всю накопившуюся любовь.

Посмотрела снова на телефон. Потянулась, подняла, сжала в пальцах... Зависла. Ногти истончались, острые заусенцы цепляются за всё и нестерпимо ноют... Она всегда гордилась ухоженными руками – даже в самые трудные годы находила время на маникюр. А теперь… Теперь даже это маленькое женское удовольствие казалось предательством. Как можно тратить время на пальцы, когда семья рассыпается, как песок сквозь эти самые пальцы?

Горько и протяжно выдохнула.

Дотронулась до экрана.

На нем – последнее фото внуков: смеющиеся, в новых кепочках, которые купила им она.

– Ёшкин лаваш… – прошептала она в пустоту, но тут же испуганно оглянулась. И облегченно выдохнула. Слава Богу, никто не услышал. – Сколько ж можно сомневаться?! Пальцы в руки – и вперед!

Первый гудок.

Второй.

После третьего губы начали дрожать от обиды.

После четвертого в глазах появились слёзы.

После пятого невестка наконец ответила.

– Да.

«Да».

Ни «привет», ни «как дела».

По голосу Лариса поняла – всё ещё обижена. Хотя в том, что произошло, её, Ларисы, вины, не было вовсе.

– Ксюша джан, как ты?

– Всё хорошо. Что-то с Кареном?

– Нет, Господь упаси! Что за страшные мысли?! Я что, не могу тебе просто так позвонить?

Получилось резковато. Лариса тут же об этом пожалела. Она помириться хотела, а не отталкивать от себя дочку еще больше.

– Можешь, конечно.

Может!

Не «можете, Лариса Николаевна», а просто и по-родному – можешь!

Улыбка растянулась на всё лицо. И голос Ксюши больше не казался таким уж холодным, обиженным. Послышалось? Ксюша всегда была скупа на слова, но в немногословности раньше умудрялась и любовь, и ласку, и уважение показывать.

– Я хочу детей увидеть, ай бала. Приезжайте, так мы соскучились! – сказала, и только потом вспомнила, что Карен просил не говорить внукам о том, что болеет. Они думают, что папа уехал по работе, говорят с ним по телефону... – Или я приеду сама. Да! Дай адрес, дочка, я приеду! У меня подарки... – Лариса закрыла глаза, чтобы набраться решимости. – И мне очень надо с тобой поговорить, дочка. Пожалуйста...

– Хорошо, – прошептала невестка. – Приезжайте.

Она запомнила адрес. Едва дождалась такси, взяла объемную сумку, ключи и выбежала из дома, на ходу поправляя цветастый шейный платок.

Второй раз за две недели она выходила из дома не просто так, не в магазин или в больницу.

Она ехала к своей семье.

Двор ей понравился. Небольшой, аккуратный, чистенький. Утопал в зелени, а сиренью пахло так, что будь она хоть немного расслабленнее, она обязательно бы улыбнулась.

Перед самой дверью Лариса резко выдохнула и нажала на звонок.

Невестка открыла быстро.

– Проходи, – сказала, отступив в сторону и заглядывая ей за спину, будто ожидала увидеть кого-то еще. Никого не разглядев, спросила удивленно: – Ты одна?!

– Одна, дочка. Мне с тобой хотелось увидеться. Важное сказать.

– Ладно. Проходи на кухню, я поставлю чай.

С прихожей квартира выглядела довольно мило. Но было тихо. Лариса разулась, аккуратно поставила ботильоны вдоль стены и прошла вперед.

– А дети?

– Еще в школе, скоро придут.

– Сами?!

Страшная картина, что её малыши одни ходят по большому, опасному городу, запустила подпитанное валерианкой сердце с новой силой.

– Да, школа видна из окна, не волнуйся.