Чтение онлайн

В 1991 году в ознаменование столетия выхода в свет энциклики Rerum novarum папой Иоанном Павлом II была издана социальная энциклика — Centessimus annus («Сотый год»). Этот документ стал важным моментом в истории католицизма. Прежде всего, в нем приветствовались крушение «реального социализма» и обусловленный этим переход человечества к «новому мировому порядку». Фактически крах «реального социализма», как отмечается в энциклике, означает доказательство преимуществ капитализма как социально-экономического строя. А также преимущество частной собственности перед общенародной формой. Энциклика апеллирует к понятиям либерализма — «свобода», «демократия», «права человека», «рынок», «конкуренция» и т. п. Например: «У современной предпринимательской экономики есть положительные стороны. Основа ее -свобода, осуществляемая в экономической сфере». Признаются также и отрицательные стороны капиталистической экономики (отчуждение человека, увлечение потребительством в экономически развитых странах; эксплуатация человека в странах третьего мира и т. п.). Однако тон этой критики таков, что указанные недостатки вполне преодолимы в рамках капиталистической модели общества. Таким образом, католицизм до такой степени «усовершенствовал» свою социальную доктрину, что она стала мало отличимой от протестантской доктрины [246] .

Подытоживая обзор развития экономической доктрины католицизма, следует отметить, что она прошла три основных этапа. Для краткого их описания еще раз сошлемся на работы по христианской хозяйственной этике отечественного автора Н. В. Сомина. Напомним, что он выделяет три основные парадигмы отношения христианства к собственности, это: 1) «святоотеческая»; 2) «умеренная»; 3) «протестантская». Первая из них предполагает неприятие (греховность) богатства, бедность как идеал личной жизни, отвержение частной собственности, общность имущества в рамках христианских общин как идеал социальной жизни. Вторая исходит из допустимости богатства (при условии правильного к нему отношения, при условии благотворительности и милостыни) и предпочтительности частной собственности. Третья рассматривает богатство как цель и идеал человека, частную собственность рассматривает как единственно допустимую.

Если исходить из такой классификации, то в Западной Церкви до Фомы Аквинского преобладала «святоотеческая» парадигма собственности. После него, вплоть до Реформации, доминирующей стала «умеренная» доктрина. После Реформации на Западе появилась «протестантская» парадигма собственности, но католицизм отчаянно с ней боролся; в католицизме еще на протяжении нескольких веков (по крайней мере, до середины XX века) доминирующей оставалась «умеренная» доктрина. К началу XXI века католицизм «умеренную» доктрину фактически сменил на «протестантскую» доктрину. Идейная «конвергенция» католицизма и протестантизма завершилась под знаменем капитализма.

Здесь мы имеем в виду официальную позицию Римского престола. Среди католиков-мирян оппозиция «духу капитализма» проявлялась всегда. Еще в XIX веке появились концепции и проекты так называемого католического социализма. Считается, что основоположник «католического социализма» — французский социалист-утопист Сен-Симон, который свои взгляды изложил в книге «Новое христианство» (1825). Среди известных идеологов «католического социализма» можно также выделить Исаака Перейру [247] . Современный «католический социализм» в основной своей массе выродился в одно из направлений социал-демократического движения, не посягающего на основы капитализма. Он достаточно бесцветен как в идейном, так и политическом смысле. Пожалуй, одним из наиболее ярких и известных представителей современного «католического социализма» можно назвать нынешнего президента Венесуэлы Уго Чавеса. Впрочем, его идеи более примечательны не столько позитивной концепцией социалистического общества, сколько резкой критикой нынешнего капитализма [248] .

Напомним читателю некоторые выводы, сделанные в предыдущих главах. Согласно общепринятой точке зрения протестантизм появился в позднем Средневековье как результат Реформации, отпочковавшись от католицизма.

С легкой руки немецкого социолога Макса Вебера протестантизм получил звание «капиталистического первопроходца». В книге под названием «Протестантская этика и дух капитализма» Вебер объявил, что лишь благодаря протестантизму (особенно кальвинизму и пуританизму) капитализм появился на белый свет. Конечно, в таком тезисе содержится явное преувеличение. Мы уже писали об этих искажениях и о причинах того, почему эта версия рождения капитализма, созданная более века назад, до сих пор воспринимается многими как истина в последней инстанции.

Но, с другой стороны, мы не можем утверждать, что протестантизм не сыграл никакой роли в становлении капитализма. Роль эта — не в какой-то своеобразной хозяйственной этике протестантизма, тайны которой пытался раскрыть Вебер. Роль протестантизма в другом: он стал своеобразной «дырой» в стене различных ограничений и запретов, которые на протяжении многих веков возводила Христианская Церковь. А возводила она ее для того, чтобы оградить свое стадо от тех страстей, которые Вебер и назвал «духом капитализма». Список этих страстей внушителен: сребролюбие, стяжательство, лихоимство, зависть, властолюбие, сластолюбие, тщеславие и т.д. В этом списке на первом месте стоит сребролюбие, которое составляет суть «духа капитализма» и тянет за собой все остальные грехи и страсти. Недаром апостол Павел говорил, что «сребролюбие есть корень всех зол» (Тим. 6:10). С точки зрения учения Святых Отцов о грехах и страстях, благообразное выражение «дух капитализма» означает всего-навсего толпу «духов инфернального мира». Протестанты пробили ту «дыру», через которую «духи инфернального мира» с визгом и гиканьем ворвались в христианскую жизнь, начав самый настоящий погром в душах людей и в обществе. Протестанты вольно или невольно (скорее -невольно) совершили акт разрушения.

Самое парадоксальное: протестантизм, совершив акт разрушения и дав первоначальный толчок формированию антихристианского общества под вывеской «капитализм», в дальнейшем перестал соответствовать «стандартам» нового общественного строя. Он оказался старомодным, консервативным, сохраняющим «родимые пятна» христианства (проповедь аскезы, догмат о трудовой деятельности как служении Богу, вера в загробную жизнь, надежда на спасение души и т. п.). Протестантизм явно начал отставать от победной поступи капитализма. В первую очередь это касается такой консервативной разновидности протестантизма, как лютеранство. Но в определенной степени в похожем положении оказались некогда «радикальный» кальвинизм, старомодный пуританизм, «рациональный» методизм и т. д.

Специалист по экономической этике христианства Е.А. Орлянский пишет, в частности, о нынешней «отсталости» некогда сыгравшего революционную роль кальвинизма: « ... даже кальвинистская этика содержит элементы, неприемлемые для современной рыночной экономики. Сам Вебер отмечал, что удостоверением в богоизбранности у кальвинистов «является неутомимая деятельность в рамках своей профессии. Она, и только она, прогоняет сомнения религиозного характера и дает уверенность в своем избранничестве ... » Но между «неутомимой деятельностью в рамках своей профессии» и «стремлением к наживе» наблюдается «дистанция огромного размера». Кроме того, Орлянский обращает внимание еще на один серьезный «недостаток» протестантизма: « ... даже радикальный протестантизм не содержит культ потребления как неизбежный элемент современной рыночной экономики» [249] .

Исследователь творчества Макса Вебера В.Н. Кравченко также считает, что «для Кальвина профессия — это место служения Богу, она является самоценностью, а не средством достижения каких-то земных благ. Поэтому в исполнении профессиональных обязанностей главное значение имеют моральные факторы: дисциплина, честность, ответственность, исполнительность, тщательность» [250] . Соответственно, и для кальвинизма с его «идеей предопределения» главное значение имеет не нажива как результат экономической деятельности, а сам процесс трудовой деятельности с морально-этической точки зрения. Капитализм же, по Веберу, «безусловно тождественен стремлению к наживе в рамках непрерывно действующего рационального капиталистического предприятия» [251] .

«Конкурентоспособными» в условиях современного капитализма оказались носители тех идеологий и религиозных воззрений, которые полностью порвали со всякими «предрассудками» христианства (или изначально не были ими обременены).

Прежде всего, это идеология атеизма, которая имеет бесчисленное количество различных модификаций (в зависимости от исповедуемой атеистами философии и политических пристрастий) [252] . Мы уже отмечали выше, что атеизм стал прочно обосновываться в Европе начиная с XVIII века. Богословско-философскому «обоснованию» послужили труды десяти основных французских «энциклопедистов», идеологов так называемого Просвещения: Вольтер, Монтескье, Дидро, Ламетри, Кондильяк, Руссо, Гольбах, Гельвеций, Кондорсе, Д'Аламбер. Это были «апостолы» новой религии, которую они сами назвали «естественной религией», или «религией человекобожия». Число этих «апостолов» не дотягивало даже до дюжины, но влияние на европейское общество они оказали очень серьезное. Потому, что семена их «проповедей» падали на почву, которая была подготовлена за несколько столетий такими событиями, как Возрождение, появление гуманизма, Реформация, буржуазные революции в Голландии и Англии. Примечательно, что атеизм представителей французского Просвещения был не отвлеченно философской концепцией, а носил агрессивный, антиклерикальный характер. Чего стоит известное заявление в отношении Церкви Вольтера: «Раздавить гадину!» Отдельные семена «проповедей» «энциклопедистов» залетали в Россию еще в XVIII веке (например, переписка Екатерины II с Вольтером), однако бурные всходы эти семена стали давать на нашей почве лишь с конца XIX — начала XX века.