Чтение онлайн

А вечером отзвонилась Аня. Они сходили с Женькой в кино – они теперь встречаются! Лена была рада за подругу. Тем более что Пахом обещал записать ей фильм, а это почти то же, что и сходить в кино. «У меня будет свой парень!» – несмотря на то что Аня продолжала тараторить в трубку, Лена думала о своем.

– Придешь завтра на конюшню? Я пойду, Женька обещал Пахома привести.

У Лены сладко заныло под ложечкой. Она сразу, чтобы не забыть, сунула в сумку «болванку».

И весь вторник продолжала витать в облаках. Пока на большой перемене к ней не подошла Соколова.

– А ты уверена, что он тебя тоже любит? – спросила она, уведя Лену в укромный уголок.

С влюбленной Аней говорить о своих проблемах было бесполезно, поэтому Лена решила поделиться своими тайнами с Соколовой.

– Да! – гордо сказала она, но, подумав, добавила: – Я так думаю.

– А признаться в этом ему мешает только стеснительность? – как-то с издевкой спросила Настя. – А вот и не любит! Ты знаешь, что амур редко пронзает два сердца сразу? Это только в кино двое встретились, между ними проскочила искра, их шибануло током, они почувствовали взаимное притяжение и так далее. В жизни вторая стрела, как правило, запаздывает.

– Ну... – растерялась Лена, – может, она и запоздала на пару дней... но сейчас уж точно прилетела! – Хотя на самом деле она не была так уж сильно уверена в этом.

– Да ладно тебе! – махнула рукой Соколова. – Не прилетела – прилетит. Ты уже и на этом этапе вполне можешь ему нравиться.

– Слушай, – Лена все-таки решила быть честной, – а можно как-то узнать, нравлюсь ли я ему и как сильно?

Это был любимый Настин конек:

– Есть три способа узнать, нравишься ты ему или нет. Можно, между прочим, и на ромашке погадать – «любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет», но я тебе другой способ подскажу: внимательно следи за его поведением! Если при твоем приближении он начинает громче говорить, размахивать руками, смотреть на часы – волноваться, одним словом, значит, он к тебе не равнодушен. Вообще, чем более странным становится его поведение, тем лучше. Скажи, он задает тебе какие-нибудь неожиданные вопросы? Он тебя подкалывает?

– Не знаю... – Лена отчаянно вспоминала. – Он меня однажды чучелом назвал.

– Он всех так называет?

– Нет, по отношению к другим девчонкам я такого от него не слышала...

– Отлично! И он, кстати, может, наоборот, молчать или специально не обращать на тебя внимания. Может стараться занять место подальше от тебя, не подходить близко. Но при этом обязательно будет на тебя поглядывать.

– Да! – обрадовалась Лена. – Он в воскресенье все утро не обращал на меня внимания!

– Клево! И когда у вас свидание?

У Лены вся радость как-то сразу испарилась:

– Не знаю, он мне еще не назначил... Но мы сегодня увидимся!

– Последи за его поведением, – предложила Настя. – Если он вдруг перестанет с тобой беседовать по-дружески, не сможет двух слов связать, значит, он хочет назначить тебе свидание. Лучше всего, если бы он вообще рядом с тобой дар речи терял.

– А как же тогда с ним общаться? – не поняла Лена.

– Как, как... Так! – непонятно сказала Соколова, прозвенел звонок, и им пришлось бежать в класс.

Вечером на конюшне Лена чувствовала себя Штирлицем: она изо всех сил следила за Пахомом. А тот как ни в чем не бывало почистил свою Великую Удаль, оседлал ее и выехал на дорожку, огибавшую бывшее футбольное поле. Лена из-за этой нервотрепки вывела свою Кармелитку самой последней.

Смена – Гордейка на Хрустальной, Аня на Ласковой, Наташа на Параболе, Яна на Загадке, Женя на Эгине и Пахом на Ульяне – один за одним шагала по кругу. Катя стояла в центре футбольного поля с кордой и длинным бичом в руках.

Когда Лена пристроилась к остальным и все вместе они проехали еще пару кругов, Катя позвала в центр Пахома, а остальным скомандовала:

– Смена, рысью марш! – И головная Гордейка повела смену средней рысью.

А Пахома Катя стала гонять на корде, пристегнув длинный ремень к уздечке Ласковой так, чтобы та бегала вокруг нее.

– Носки в стороны не разводи! Не держись шенкелями – от этого лошадь ускоряется, она воспринимает сжатие как посыл вперед. Спину прямо! Не смотри под ноги лошади – голову вверх! – командовала Катя.

У Пахома получалось очень плохо: он трясся, как куль. Обычно в городе они ездили строевой рысью: через один толчок привставали на стременах, потом опускались в седло. Так было легче. А на корде Катя его гоняла, заставляя ехать учебной – не привставая в стременах. Удержаться на лошади можно было только благодаря сохранению равновесия и крепкому шлюссу – обхватывая лошадь бедрами и коленями.

Все это Катя объясняла незадачливому всаднику, равномерно поворачиваясь вслед за ним и Ласковой вокруг своей оси. Не забывала она и об остальных:

– Смена, учебной рысью!

И теперь всем пришлось трястись в седлах, изо всех сил упираясь в седло коленями. Только в отличие от Пахома им еще приходилось управлять лошадьми: держать темп и соблюдать интервал.

Лене стало не до своих чувств к Олегу. Ей было жарко, Кармелитка тащила, почти залезая на круп впереди идущей лошади, а ноги уже болели.

Потом все пошагали, Катя взяла на корду Яну, а Пахомов встал в смену следом за Леной. Катя скомандовала ехать рысью, через десять минут велела ехать учебной, да еще и бросить стремена. Сначала Лена еще думала о том, как бы выглядеть покрасивее, а потом ей стало все равно. Ее волновало только одно: как бы не свалиться.

Наконец раздалось долгожданное:

– Ша-агом!

Отшагали, и Катя сказала заводить лошадей. Даже галоп сегодня не давали – да никто уже после учебной рыси особенно-то и не хотел. Может, только Гордеева – она-то выглядела свежей как огурчик.

Завели лошадей, Лена стала приходить в себя, они пару раз перемигнулись с Аней... И тут мальчишки сообщили:

– Все, всем пока!

Они, оказывается, уже переоделись. И еще успела переодеться... Яна!

– Я так боюсь ходить в темноте одна... – загадочно сказала она.

Все трое распрощались и ушли.

Стала одеваться и Гордейка. Аня сидела в раздевалке и мрачно наблюдала за ее движениями, Полубоярцева демонстративно уткнулась в учебник, а Лена принесла воды и включила чайник.

– Жаль, что ваша Катя сама многого не знает, – нарушила вдруг тишину Гордейка. – Она говорит о шлюссе, о равновесии и молчит о самом главном – что нужно входить в ритм движения лошади. То есть двигать тазом особым образом, словно бы елозить на седле взад-вперед. Иначе можно тренировать мышцы до бесконечности. Благодаря только им в седле, не отрываясь, сидеть не будешь.