Чтение онлайн

— Вы тоже не жили в моем доме, не работали на заводе, не ели крыс и дождевых червей. — Лицо Кроу перекашивается, как запекающееся яблоко, от отвращения. — Вы не замерзали, не промокали под ливнем, вам не приставляли к затылку пистолет, потому что вы сорвали колосок зерна или другое съедобное растение. Разве вы голодали, боролись за кусок черствого и заплесневелого хлеба или дрались за гниль из мусорных баков?

— Как я уже говорил, люди жестокие. Они заслуживают строжайшего наказания. — равнодушно молвит Кроу, и я умолкаю: он не желает слышать правду и я зря растрачиваюсь. — Мы решительно боремся с теми, кто несет в себе подобную угрозу.

Я тяжело вздыхаю: Кроу меняет тему разговора, отступая от штучно созданной безработицы и обосновавшегося голода, о которых он явно не желает ничего слышать, и затрагивает сегрегацию и борьбу с вредителями. Я вспоминаю Шесть, которого расстреляли ибо он пришел к финишу последним, стоящую на коленях девушку с плохим зрением, и многочисленные расстрелы людей в Котле.

— Как вы боритесь? Убивая их?

— Беда в том, что человечество — это большая ноющая, разрастающаяся язва. — заключает Кроу. — Но даже среди хлама, можно найти по настоящему ценные вещи, но, естественно, они находятся глубоко под кучей мусора. И наша задача более чем ясна. — Кроу вздыхает. — Программа «Элиминация», которою вы задели, предназначена для очистки общества от вредителей и от тех, кто его загрязняет. Она ускоряет поиски. Понимаете, безработные не приносят никакой пользы обществу, они не трудятся на благо общества. Они потребители. Они хотят, чтобы их снабжали и одаривали, не отдавая ничего взамен. Они мелкие разрушители, но масштабы катастрофы невообразимо грандиозные. Они медленно разрушают налаженный строй, ход. Они только вредят.

До меня доходит, что мы всего лишь шлак, отходы. И не важно кого в неблагоприятном свете выделяет Кроу. Для него все мы — ничто, с которым он воюет, руководясь собственными эгоистическими убеждениями.

— Люди сами рисуют, строят свое будущее. — говорит Кроу. — Благое или печальное, действием или самоустранением. Но горечь в том, что люди создают ловушки и сами в них попадают.

У меня внутри все сжимается от гнева. И вопреки здравому уму, еще немного и я не сдержусь. Так вот какого убеждения придерживается Кроу: мы сами виноваты в том, что живем в бедности, или в том, что нас тестируют на прочность, а затем безжалостно казнят.

— Я верю в совершенство. — признается Кроу. — Я стремлюсь к нему. Каждый предмет, каждое общество должно быть совершенным. — громогласно настаивает он. — Если в нем присущи незначительные пороки, изъяны — их надо немедленно устранить. Иначе проблема, начавшаяся вследствие работы этих ошибок, усугубится и с ее неподъемными масштабами будет трудно справиться. Понимаете, о чем я говорю? Решение об устранении ошибок далось мне не легко. И для его принятия потребовалось много времени и сил.

Мне кажется, что я говорила нечто подобное Селестайн. Неужели Кроу знает о нашем споре?

— Вы же уничтожаете людей, как вредных насекомых! — вырывается у меня, когда Кроу умолкает. — Жертвы — невинные люди. Ваши законы и программы…

— Ненависть, мисс Маверик, убивает не хуже скинутых бомб. — утверждает Кроу. — Самое худшее чувство в мире — умереть изнутри. Поэтому угомонитесь. А законы и программы предназначены всего лишь для улучшения здоровья нации. — взвинчивается Кроу. — Для очистки общества от сомнительных элементов.

— Вы убиваете невинных людей. — снова подчеркиваю я.

— Может быть… Иногда случаются ошибки и попадаются невинные. Я не могу этого отрицать. Но не все из них «чисты», — спокойно говорит Кроу, ухмыляясь, как будто я сказала что-то забавное. — Вы склонны к преувеличению, и все принимаете в штыки.

— Я говорю то, что видела. — спешу заметить я.

— Вы слишком юны и недалекоглядны. Вы не понимаете, что мятежники, безработные и недоразвитые — калеки, неспособные самостоятельно передвигаться, хромые, безногие, безрукие, изувеченные при зачатии и в утробе, — это отбросы, бремя и рак нации. — Я в растерянности. Кроу снова поднимает руки, мол, спокойно и никаких резких движений, ведь я еще не закончил. — Но мы не избавляемся от них просто потому, что нам так захотелось. Для этого есть весомые причины. Одна из них: неизлечимо больных мы избавляем от мучений и боли, от ощущения собственной никчемности и ежедневных пыток. Поверьте, они подвергались им каждый день своей жизни. Они ненавидят свое беспомощное состояние. Они чувствуют себя обделенными, и яростно ненавидят это. Они умирают, просыпаясь. Они не могут изменить себя и свое положение. И нам этого никогда не понять. Для вас процедура элиминации кажется ужасной лишь потому, что вы здоровые и полноценные. Вы не были в их шкуре. И я настаиваю на том, что именно так должно быть — слабые должны спускаться в могилу первыми.

Я безмолвно размыкаю губы, безрезультатно пытаясь хоть что-то из себя выдавить.

— А как же бунтари? — спрашиваю я. — Они ведь не слабые и не калеки.

— Бунтари… Изменники… — искривляет полуухмылку Кроу. — Они вредят так же, как червь вредит плоду, проникая в него и точа его изнутри. Плод болеет и гниет. Больные люди не несут пользу обществу, поэтому мы их отделяем. И не существенно, какая это болезнь. — Кроу поднимается, недолго леденяще смотрит на меня и продолжает: — Когда я только пришел к власти, было много тех, кто сомневался во мне. Из-за них я сомневался в самом себе. Но, вскоре, они исчезли. Они ушли, поняв, что всегда были со мной согласны. Всегда.

Кроу становится позади кресла, сложив руки на мягкой спинке.

— Вы их убили, верно? — бросаю я прямо в лицо Кроу. — Так же, как убиваете всех инакомыслящих. И тех, кто разочаровался, больше не верит и находит программы жестокими и бессмысленными.

— Инакомыслие, — фыркает Кроу, — это болезнь, по симптомам напоминающая слабоумие. Инакомыслящие с невероятным и даже отталкивающим самопожертвованием считают своим долгом посеять зерна беспочвенных и ошибочных сомнений в головах других. И эти сомнения распространяются словно вирус. Вирус, сбивающий людей с истинного пути, заводящий в блуд и неверие. Он оккупирует умы каждого, у кого ослаблен иммунитет. И те начинают бунтовать, зазнаваться, свирепствовать и ущемлять других. Они будто представляют себя богами, вершащими судьбы других. Но мы имеем вакцину. — предупреждает Кроу. — Мы защищаем каждого гражданина этой страны от этого вируса. Ведь он опасен тем, что способен перерождаться во внутреннего, неискоренимого вредителя. Это наш долг и главная обязанность.

Мне тошно слушать Кроу. Для меня «чистая нация» — ничто иное, как нелепое учение, назойливая идея, не отличающаяся новизной. И, ее создание Касейбианом Кроу, — это еще одна и еще более неудачная попытка, чем всех предшественников. И я никогда не понимала и, наверно, уже никогда не пойму, как эта идея может быть настолько паразитарной. И, закравшись в чей-то ум, чтобы так его исказить.

— Я долго стоял перед лицом великой идеи и превратив ее в цель. — произносит Кроу. — Хоть я все еще там стою, но теперь она кажется не столь отдаленной. И я не потерплю неверных в своих рядах. — угрожает Кроу. — Я знаю, что делать с предателями. И тот, кто разрушает мое дело, не устоит перед моим гневом.

Я таращусь в одну точку на стене, забыв, как дышать. Кроу устроил эту встречу, чтобы выяснить насколько я опасная. Но опасен он. У него подавляющая и непреодолимая нужда удовлетворить потребность во власти; он стремится, во что бы то ни стало, контролировать все и всех. Он сам создает условия, где он бесспорный и необходимый господин и все принадлежат ему. Эта идея окончательно овладела Кроу. Я в этом не сомневаюсь. Вряд ли он ясно понимает, что делает и во что оборачивается выполнения программ, каких оборотов набирают репрессии и как много невинных жертв. Да и вряд ли это его интересует. Он, как и все, окончательно погряз в своей вере — в единственной неоспоримой верности. Я боюсь представить, как далеко он шагнет.

— Все зарождается в несчастье, скорби. — утверждает Кроу после недолгого молчания. Он неотрывно и изучающе смотрит на меня. — Сомнения, вера, сила, борьба, страх… Их корни в горе. Я вижу боль и страх на вашем лице. Так было всегда. Для вас лучший способ защититься — бунтовать. А вы не хотите замечать, что вы глубоко несчастны. И ваше несчастье — червь, ваши сомнения — вирус. Вы больны, мисс Маверик. Вас необходимо лечить.

На малую долю секунды я перестаю видеть, слышать, теряю дар речи, способность трезво мыслить и перестаю чувствовать свое тело, как будто его разбил паралич. Сердце стучит о ребра, а желудок выкручивает и появляется вязкая тошнота. Как же ловко все Кроу обернул против меня, обвинил меня в вероотступничестве.