Ренессанс Русского балета
Шрифт:
Американская миллионерша несколько лет изучала психологию бессознательного под руководством Карла Густава Юнга. Разочарованная Айседора не стала задерживаться в главном городе Немецкой Швейцарии. В начале июля она селится в Лозанне, в отеле «Бориваж». И, как и в Цюрихе, организует спектакль.
16 июля в «Театр де Лозанн» яблоку негде упасть. Посмотреть на «великую босоножку» собралась целая толпа любителей новизны. Вот как описывает репортер «Ля Газетт» этот уникальный сольный концерт:
«Танец» в собственном смысле слова (если такой профан, как я, не слишком ошибается, полагая, что танцуют главным образом ногами) играет в творениях Айседоры Дункан лишь вспомогательную роль; как правило, в жертву приносится даже ритм. В действительности мы видим позы, жесты, выражения лица, подсказанные артистке характером музыкальных произведений, который она стремится передать; все это исполнено бесконечного изящества, взор наслаждается изысканным зрелищем. За роялем был г-н Теодор Сзанта, уже известный жителям Лозанны. Его двухчасовое исполнение самых разных произведений Шопена, иногда прозрачно-ясное, иногда озадачивающее, отличалось потрясающей техникой и несравненным вкусом. Его наградили бурными аплодисментами» [149] .
149
Gazette de Lausanne. 19 juillet 1915.
В «Бориваж» Айседора снимает номер-люкс с балконом, выходящим на озеро. Кроме того, она арендует помещение – подобие огромного сарая, где прежде располагался ресторан [150] . Задрапировав его своими неизменными голубыми занавесами, она превращает барак в «храм танца». Здесь она занимается с ученицами и репетирует сама. Здесь же проходит вечер танцев на музыку Глюка, Моцарта, Бетховена и Шуберта в честь знаменитого музыканта Феликса фон Вейнгартнера, когда тот проездом оказывается в Лозанне.
150
Дункан А. Моя жизнь. Моя любовь.
Со своего балкона Айседора Дункан замечает группу красивых молодых людей, расположившихся на другом балконе вокруг какого-то более зрелого мужчины, фигурой похожего на Оскара Уайльда. Между ними быстро возникает взаимная симпатия. Ночные прогулки по озеру, поздние ужины, ночевка в Монтрё… «Забавное общество этих прелестных юношей развлекало меня в моем печальном и одиноком состоянии, но их очевидное безразличие к женским чарам укололо мое самолюбие». [151]
151
Там же.
Тогда она останавливает выбор на молодом американце, который показался ей главарем этих эфебов. И однажды вечером, усевшись в его чудный «Мерседес» и пустив в ход все способы обольщения, увлекает его в бешеную гонку. Берег Женевского озера, долина Роны… «Дальше!» – восклицает она. Лимузин преодолевает Симплонский перевал. Дальше, дальше! Позднее Айседора признается в своих мемуарах: «Я смеялась, думая о прелестной свите молодых красавцев моего друга, когда они к своему изумлению узнают утром, что их султан исчез и к тому же с представительницей ненавистного пола» [152] . Если верить рассказу Айседоры, то обратно в Уши они с поклонником повернули, лишь добравшись до Афин – через Рим и Неаполь.
152
Дункан А. Моя жизнь. Моя любовь.
Наверное, здесь надо отделять реальность от фантазии. В самом деле, трудно себе представить, чтобы Айседора Дункан из чистого безрассудства бросила шестнадцать учениц. Вероятно, она приняла все необходимые меры, чтобы обеспечить их проживание в пансионе для девиц. В середине октября она увозит их в Женеву. Пансион «Ласточки» на дороге Бу-дю-Монд, принадлежащий г-же Дуруз, приютит их… на целый год [153] .
Айседора Дункан и Дягилев знакомы давно. Они встречались в Санкт-Петербурге, где первые выступления танцовщицы произвели фурор. Фокин был под огромным впечатлением от ее раскрепощенности; он не избежал влияния той новой эстетики, какую она привнесла в танец.
153
Ирма Дункан, или Ирма Доротея Генриетта Эрих, уедет из Женевы в Соединенные Штаты только 23 ноября 1916 г. См. также ее автобиографию: Duncan I. Duncan Dancer. Middletown, Connecticut: Wesleyan University Press, 1966. P. 156.
Итак, Дягилев приглашает Айседору и ее учениц в «Бельрив». По свидетельству Мориса Сандоза, «богиня» полулежит в шезлонге с бокалом бургундского; ей часто подливают. Девушки на террасе ради развлечения танцуют танец падающих листьев.
«Очень мило, – иронически замечает Дягилев, когда последний лист ложится на землю. – Это будет иметь успех в Германии и в Австрии» [154] .
154
M. Sandoz. La Sali`ere de cristal – Souvenirs. Gen`eve: Kundig, 1947. P. 97.
Подпись внутри самого рисунка: В Трокадеро. Клотильда и Александр Сахаровы в «Негритянской песне» и «Гитаре»
Несколькими месяцами ранее в Лозанне находит приют еще один «порвавший со средой» танцовщик, на сей раз русский. Его имя – Александр Сахаров. Из-за войны ему пришлось покинуть Мюнхен, где он давал серию сольных выступлений. Его друзья, художники Марианна фон Веревкин и Алексей фон Явленский незадолго перед тем обосновались в Сент-Прексе, прелестной деревушке, также расположенной на берегу озера, возле Моржа. Сахаров присоединяется к ним.
Его творческая манера только вызревает. А значит, вполне естественно, что он сближается с женевцем Эмилем Жак-Далькрозом. Основатель ритмики принадлежит к числу тех, кто подписал письмо протеста против варварского акта немцев – бомбардировки Реймского собора в сентябре 1914 года. За это его подвергают репрессиям: двери его института в Хеллерау, неподалеку от Дрездена, отныне для него закрыты. Преодолевая отчаяние, «Мсье Жак» при поддержке нескольких влиятельных лиц намерен открыть в Женеве собственную школу [155] . Именно у Далькроза Сахаров встречается с Дягилевым и Стравинским [156] . Что это – визит вежливости или рабочая встреча?
155
Открытие состоялось 14 октября 1915 года.
156
Неопубликованная автобиография Клотильды Сахаровой (с. 44 рукописи), с которой нам любезно позволила ознакомиться Патриция Вероли.
Школа Дункан на сцене
В 1916 году, когда Айседора, отправившаяся в турне по Латинской Америке, оказалась не в состоянии выслать ученицам ежемесячный чек, а их личные сбережения подошли к концу, возникает идея организовать в их пользу благотворительный спектакль. Устраивать его без формального согласия Айседоры неловко. За советом обращаются к друзьям «Школы», в частности, к композитору Эрнесту Блоху, который пока еще живет в Женеве: в США он переедет в том же 1916 году и сделает там блестящую карьеру. Наконец Августин Дункан, брат Айседоры, на попечение которого она оставила своих учениц, берет на себя ответственность за несколько представлений. Первый спектакль будет дан в Большом театре.
«Это не балерины, а скорее мимы, и им, к сожалению, не всегда хватает чувства меры, – читаем мы в «Журналь де Женев». – Они не в точности воплощают музыку, как ученицы ритмической школы Далькроза. Они прыгают и передвигаются по сцене под музыку, как бы иллюстрируя ее: они не служат ей, вся их сила и движение выражают лишь их собственную резвость. Добавлю, что у них совершенно отсутствует страсть. Русские, попирающие музыку, которую танцуют, выглядят совсем иначе, они воодушевлены! А тут – никакого возбуждения, зато много нежности, стыдливости и томности. Очень мило и немного пошло» [157] .
С наступлением осени ученицам Айседоры Дункан приходится разделиться. Самые юные возвращаются к семьям, явно разочарованные, что им так недолго довелось поработать с наставницей. Шестеро старших, выпускницы берлинской школы в Грюневальде, Ирма, Анна, Эрика, Лиза, Марго и Тереза, которых критик Фернан Дивуар назвал Isadorables («обворожительными, как Айседора»), полны решимости вернуться в Нью-Йорк, куда Айседора возила их в 1914 году. Последний спектакль состоится в «Театр де Лозанн» 4 ноября 1916 года. В программе, в частности, «Аве Мария» и «Военный марш», танцы из «Орфея» и из «Ифигении» Глюка.
157
Journal de Gen`eve. 2 juillet 1916.
Дягилев знаком со Стравинским уже по меньшей мере три года. Именно в Хеллерау он встретил Мириам Рамберг – в то время еще не носившую псевдоним Мари Рамбер, – которая помогала Нижинскому во время репетиций «Весны священной». Однако скорее всего Дягилева и Стравинского привел в Женеву какой-то замысел. Об этом косвенно свидетельствует тот факт, что в январе 1915 года Стравинский просит у Ансерме адрес Далькроза. [158] Спустя два месяца он получает от Дягилева письмо с такой припиской: «Ранее, чем говорить с Далькрозом, надо посмотреть, какой у него материал» [159] .
158
Ансерме сообщает его в письме от 25 января 1915 г.; см.: Correspondance Ansermet – Strawinsky. vol. I. P. 25.
159
Письмо из Рима от 3 марта 1915 г.; Souvenirs et commentaires. Р. 59