Ренессанс Русского балета
Шрифт:
Дягилев предлагает Сахарову вступить в его труппу [160] . Но об этом не может быть и речи. Молодой человек – художник, костюмер, танцовщик, хореограф – вынашивает честолюбивые планы. В 1913 году в Мюнхене он встретил женщину своей жизни: немецкую красавицу-танцовщицу Клотильду фон дер Планиц, выступавшую под псевдонимом Клотильда фон Дерп. Артисты уже сотрудничают. На Рождество 1914 года они вновь встречаются в Берне. Между ними завязываются личные и профессиональные отношения.
160
См. интервью Клотильды Сахаровой: Tribune de Lausanne. 30 janvier 1968.
Неудивительно, что осенью 1915 года Клотильда в сопровождении матери также приезжает в Лозанну. Официально – для того, чтобы брать уроки у маэстро Чеккетти. Дягилев охотно дает свое согласие.
«Я наслаждалась уроками Чеккетти, – напишет она в воспоминаниях. – Мне нравился его чистый, мощный стиль, совершенно с тех пор утраченный. Вразрез с современной техникой, Чеккетти, например, не позволял в арабеске поднимать ногу выше 90°. Его движения были словно набором абстрактных треугольников и кругов. (…) Чеккетти страстно отстаивал эту умеренность.
«Сильфиды». Гравюра на дереве Анри Бишофа. Частная коллекция
Не показывая последних пределов движения, но позволяя зрителю угадывать бесконечные возможности, он создавал особый стиль, из которого складывался чистый балет. «Вам здесь не цирк!» – кричал он непослушному ученику. Его приступы гнева были слышны даже на улице» [161] .
161
Автобиография Клотильды Сахаровой.
После отъезда Дягилева и его труппы Клотильда и Александр останутся в Лозанне. Но в конечном итоге в 1917 году переедут в Цюрих вслед за своими друзьями Веревкиной и Явленским.
В середине августа 1915 года Дягилев едет в Милан, на встречу с представителями «Метрополитен-оперы». Поводом для этой встречи служит благотворительный концерт Тосканини в Ла Скала. В ее ходе сталкиваются два подхода к делам, два мировоззрения. С одной стороны – трое «бизнесменов»: Гатти-Казацца, генеральный директор «Мет», его пресс-атташе Уильям Дж. Гуэрд и Генри Рассел, которому поручено курировать турне. С другой – Сергей Дягилев, бывший «атташе личной канцелярии его Величества Императора Российского». По словам Гуэрда, то, о чем двое американских импресарио договорились бы за полчаса, потребовало семичасовых переговоров, не считая обеда!
Американцы разрабатывают свой график турне, где оговаривается, в каком месте и в какое время должны находиться артисты; определяется, что декорации должны прибыть в такой-то театр утром такого-то дня…
«Что? – возмущенно подскакивает Дягилев. – Если меня заставляют забивать себе голову всеми этими деталями, притом в стране, где я никогда не был и о которой ничего не знаю, я лучше разорву контракт. На таких условиях я ехать не желаю! Я просто-напросто не желаю ехать! Если вы действительно хотите видеть мой «Русский балет»; если вы хотите видеть его таким, каким я представил его в Париже и Лондоне, вы должны дать мне возможность показать его единственно стоящим образом: как можно лучше. Я везу в Америку не шоу, а художественную выставку» [162] .
162
William J. Guard. Serge Diaghileff, Genius of the Ballet Russe // Indianapolis News. 19 february 1916.
Назавтра, 16 августа 1915 года, «Метрополитен-опера компани» выпустит коммюнике [163] , в котором официально заявит, что «The Serge de Diaghilew Imperial Ballet Russe will tour America Next Season». В коммюнике уточняется, что артисты собираются в Лозанне, на берегу Женевского озера. Мужчины освобождены русскими властями от воинской повинности, видимо, потому, что Россия высоко чтит балет. Текущие репетиции станут прелюдией к целому ряду спектаклей в «Метрополитен-опере» и к турне по Соединенным Штатам. «Из разных стран съезжаются Нижинский, Карсавина, Фокин и Фокина», – без тени сомнения утверждает «Мет».
163
Коммюнике от 16 августа 1915 г. (Dance Collection, NYPL).
Стравинский, «ультрасовременный русский композитор», живет совсем рядом, в Морже. Ситуация располагает к продолжению сотрудничества. «Труппа останется в Лозанне до самого отъезда в Нью-Йорк. Оттуда она направится в Ливерпуль, где ее будут ожидать декорации и костюмы Бакста». Наконец, отмечается в коммюнике, целый месяц «Метрополитен-опера хаус» будет принимать у себя двести артистов – музыкантов и танцовщиков, – в числе которых (повторяется в тексте еще раз) Нижинский, Карсавина, Фокин и Фокина.
В конце августа у Дягилева в Лозанне появляется Уильям Гуэрд, проездом из Парижа в Милан. Такси везет Гуэрда в «Бельрив», где его встречает не обидчивый импресарио, которого он видел в Милане, но сердечный и гостеприимный русский. «На часок в ожидании поезда?! – воскликнул он с удивлением. – Дорогой друг (…), до завтра вы никуда не уедете; да вам и вообще не надо уезжать. Я хочу, чтобы вы посмотрели все, что у нас есть вам показать. Уверен, вам будет очень интересно» [164] . Дягилев ведет пресс-атташе «Метрополитен-оперы» показывать поместье, начиная с парка с его пышными лаврами, соснами и кленами, лилиями и розами. Уильям Гуэрд очарован видом на французские Альпы, вершины которых подернуты тонкой утренней дымкой.
164
William J. Guard. Serge Diaghileff, Genius of the Ballet Russe.
Домочадцы Стравинского
В Морже семья Стравинских селится в доме, который существует и поныне, примерно на перекрестке улиц Сен-Доминг и де Паки. Именно здесь писатель Шарль-Фердинанд Рамю, работавший в то время над французским переводом «Байки про лису», навещал композитора, «засевшего меж двух барабанов в комнате на самом верху башенки» [165] ; в голубой комнате, выходящей окнами во фруктовый сад, где «резвятся четверо прелестных «румяных» детей (по-русски говорят «румяный мальчик», «румяная девочка», чтобы похвалить красивый здоровый цвет лица)» [166] . В конце 1917 года этот особняк под названием «Роживю» был продан; композитор с семьей и прислугой селится в нескольких сотнях метров оттуда, на площади Сен-Луи, в доме «Борнан». Тишина и уют комнаты на четвертом этаже, под самой крышей, располагают к творчеству. Там Стравинский закончит «Свадебку» (1917). Там же он напишет, среди прочего, «Соловья», «Историю солдата» (1917), «Регтайм», «Четыре русские песни» (1918), «Piano Rag-Music» и «Пульчинеллу» (1919). Город Морж избрал своим местом жительства и польский композитор Игнаций Падеревский. Но карьера Стравинского только начиналась, а тот был уже овеян славой; к тому же один был поляк, а другой русский… Отсюда следующий анекдот. Однажды американский журналист спросил Стравинского, часто ли он встречал Падеревского.
– Никогда.
– Но вы же оба жили в Морже…
– О, знаете, Морж такой большой город! [167]
В этом большом городе было от силы 5000 жителей!
С ним перекликается и другой анекдот, рассказанный Эрнестом Ансерме. В Лондоне во время званого обеда, хозяйка дома спрашивает Падеревского:
– Значит, вы жили в Морже, как и Стравинский. Должно быть, вы с ним знакомы.
– Ну, дорогой друг, мы хоть и жили на берегу одного озера, но плавали в разных водах! [168]
После окончания войны у Стравинского больше нет причин оставаться в Швейцарии. Как отмечает его сын Федор, «родина далеко и потеряна окончательно… И взоры моего отца естественным образом обращаются к Франции, к Парижу, где, по его словам, бьется деловой пульс всего мира» [169] . И летом 1920 года Стравинский вместе со всеми домочадцами покидает Морж.
165
C.-F. Ramuz. Souvenirs sur Igor Strawinsky. Р. 23.
166
Там же. P. 33.
167
Alfred Gehri. Les ann'ees morgiennes d’Igor Strawinsky (1915–1920) // Feuille d’Avis de Lausanne. 8 avril 1971.
168
Эрнест Ансерме в передаче Пьера Мейлана и Жюльена-Франсуа Збиндена «Стравинский и кантон Во» (Strawinsky et le pays vaudois) на «Радио Сюисс Романд» (1962).
169
Igor Strawinsky par Th'eodore Strawinsky // Le Figaro. Paris. 15 octobre 1971.
Довольно скоро мужчины выходят к дому поменьше – вероятно, к надворной постройке «Бельрив», – где с кистью в руках трудятся Наталья Гончарова и Михаил Ларионов.
– А теперь в школу!
– В школу? Какую школу? – спрашивает Гуэрд.
– В балетную школу, – отвечает Дягилев. – Вся труппа здесь, в Швейцарии, и работает с утра до ночи. Чеккетти, наш Энрико Чеккетти, величайший из ныне живущих maestro da balla, дает по три урока ежедневно.
Они едут в «Народный дом», где посланец «Мет» застает конец урока для девушек. Затем следует отдельный урок для Мясина, «молодого человека среднего роста, целиком скроенного из изящества и мускулов, с лицом и глазами не столько танцовщика, сколько поэта». Чеккетти заставляет его делать различные па, прыжки и повороты, насвистывая мелодии и громко отбивая ритм тростью по полу.
За обедом Дягилев засыпает гостя градом вопросов о США. Уильяму Гуэрду все же удается убедить его в том, что турне по Америке безусловно оправдывает неудобства, связанные с пересечением Атлантики. И даже заверяет его, что публика, которая будет валить валом на представления «Русского балета», по своим вкусам ни в чем не уступает зрителям Парижа, Лондона и Берлина.
– Естественно, журналисты захотят вас сфотографировать, – замечает он к слову.
– Мое фото в газетах! Мое фото в газетах!