Ресурс
Шрифт:
— Смотрю я на вас иной раз, Петр Аркадьевич, и удивляюсь. Такое несоответствие возраста и умения думать на перспективу мне раньше не встречалось, — выдал Маренин.
— Давайте без лести, Георгий Евгеньевич, — поморщился я. — Лесть сильно мешает работе.
— Я не льщу, Петр Аркадьевич. Хорошо, что это несоответствие видят только те, кто рядом с вами, остальные считают за малолетнего дурачка, которого легче лёгкого обвести вокруг пальца. Иначе отношение к вам было бы совсем другим со стороны того же Рувинского, и это сильно осложнило бы вам жизнь. Что касается редактора и целителей — лично переговорю со всеми сегодня же. Жалование целителям сколько предложить?
Я повернулся к супруге.
— Наташа, Василий Петрович своим целителям сколько платил?
Она ответила и добавила:
— Ты учти, что их еще охраняли круглосуточно, а мы такого позволить себе не можем — людей мало. За охрану придется платить. Эти деньги необходимо закладывать в траты.
— Думаешь, не стоит связываться?
— Ты всё правильно решил, — твёрдо ответила она. — Это то, что надо сделать срочно. А к Рувинскому мне ехать не надо. Ничем хорошим это не закончится. Для тебя лучше съездить. Хотя тоже вероятности не самых хорошие. Неприятность случится с высокой вероятностью.
— Я бы сказал со стопроцентной, — хмыкнул я. — Если со мной может случиться какая-то неприятность, то она всегда случается.
— Главное — выйти из нее с прибылью, — гордо заявил вывалившийся из воздуха Валерон. — Тогда неприятность перестает быть неприятностью, а входит в разряд приятностей.
Маренин, который уже было намылился ехать по моим делам в Озерный Ключ, развернулся и заинтересованно спросил:
— Удалось что-то реквизировать у врагов?
— Удалось, но не по твоей части, — заявил песик. — А вот Митя порадуется.
— Чему? Книгам? — предположил я.
— Именно. Рувинский собирался с удобствами здесь устроиться. Он, оказывается, не только спальню и кабинет из Святославска отправил, но и гостиную, столовую и библиотеку с книгами. Всё тщательно упаковано, нам осталось только распаковать и расставить. Хороший он человек, предусмотрительный. С него компенсацию одно удовольствие брать. Первосортная и по количеству, и по качеству.
Он довольно облизнулся.
— Ох, он и возбудится, — покрутил головой Маренин. — В Озерном Ключе наверняка сейчас все на головах стоят. Но я всё равно поеду. Прислать вам кого, чтобы мебель расставили? Будет как в приличном доме.
Я же подумал, что Валерон уже совсем берега потерял в своем желании переть побольше и покачественнее.
— А если Рувинский сюда заявится?
— Кто его пустит? — удивился Маренин. — У нас, Петр Аркадьевич, режимный объект. Эксперименты проводим по механике и артефакторике. Максимум, на что он может рассчитывать — посмотреть издалека на те демонские рожи, что у нас на зданиях в качестве магической охраны.
— Петь, ты чего? — возмутился Валерон. — Он же тебя убивать собрался, а значит что? Значит, он пока еще ходит, но уже труп. Сам посуди, как труп может опознать наши вещи? И вообще, он их вживую даже не видел.
Он оскорбленно на меня посмотрел.
— На войне как на войне, — припечатала Наташа. — Мы лишаем противника ресурсов. Ему придется потратиться на новую мебель. А уж что мы с ней сделаем, поставим или сожжем, — дело десятое.
— Сжигать не надо, — всполошился помощник. — Митя расстроится. И вообще, Наташ, я бы на твоем месте помалкивал по поводу противников.
— Почему? — удивилась она.
— Потому что твой отец постоянно с Рувинским контактирует. Точно знаю, — Валерон недовольно дернул хвостом. — Представляешь, Петь, он торгует твоим зельем.
— Каким моим зельем? — не понял я.
— А ты их так много делал? Таких, о которых было сказано, что сделано гениальным алхимиком и повторить невозможно? Куликов не дурак, он нагреб его полные контейнеры, весь сортир опустошил,всё до капельки собрал по окрестностям Дугарска. Это я скромненько пузырек у них реквизировал. И зря так мало. Потому как твой отец, Наташа, продает теперь это направо и налево, создавая состояние буквально из дерьма.
Валерон едва не рыдал, рассказывая это.
— Подожди, это ты про зелье от Павлова? Которое бандиты в сортир вылили?
— Какие бандиты? Это я своими лапами выливал! — возмутился Валерон. — Ты считаешь меня бандитом? И это после всего, что я для тебя сделал? Петь, можно я в нее плюну?
Я не понял, тявкал он сейчас в шутку или всерьез, поэтому быстро сказал:
— Нельзя. Наташа озвучивает ту версию, которую слышала от отца. Вспомни, мы же не афишировали мое участие в создании зелья с таким эффектом.
— То есть это правда ты?
— Несколько неудачных экспериментов на оборудовании Павлова, слитые в соседский сортир, дали такой интересный эффект, — смущенно признался я.
Наташа засмеялась. Причем засмеялась не как благовоспитанная барышня, тоненько, жеманно, прикрывая рот платочком, а от души, сгибаясь от смеха и придерживая живот, как будто опасалась, что тот лопнет от неумеренного веселья.
— Смешно ей, — проворчал Валерон. — Знаешь, сколько твой отец взял за маленький флакончик с Рувинского? А эта сволочь отбила затраты уже за сегодня. Когда один из солдатиков проехался с открытым флаконом и привел всю толпу тварей в засаду. Твари и не сопротивлялись почти.
— Так вот почему в зоне сегодня не было добычи, — сообразил я.
Можно было выдохнуть: захват зоной княжеству в ближайшее время не грозил.
— Еще бы она была. Всех тварей варварски вынесли военные. Между прочим, это наше княжество, — с намеком протянул Валерон. — И наши твари. А они их варварски истребляют.
— Предлагаешь пойти и отобрать наше?
— От тебя дождешься. Я уже все сделал сам. Контейнеры можно было бы взять в качестве компенсации. Но они с армейским клеймом, так что выгрузишь — и я верну, нам чужого не надо.
Подозреваю, что если бы чужое не имело неудаляемого клейма, оно уже стало бы нашим. Валерон в этот раз даже не стал настаивать, что контейнеры тоже можно было как-нибудь пристроить. Например, продать. Понимал, что торговля армейским имуществам до добра не доведет.
— А с флаконом что? — поинтересовалась Наташа. — Ты его оставил, чтобы собрать следующую компенсацию?
Валерон замер, и в его глазах появилось вселенское страдание.
— Не додумался. Изъял тоже. А нечего им за наш счет наживаться. Вдруг в другой раз не услежу? Я вообще уверен, что нужно корчевать корень, а не ломать ветки.