Чтение онлайн

И следом возникло моё второе «Я», более прагматичное, реальное, серьёзное, но увы, абсолютно фантастическое для этого мира. Настолько фантастическое, что я скорее бы приняла мысль о сумасшествии, нежели о том, что где-то за гранью реальности, существует тот технический мир, о котором я так много знаю всего, чего угодно, кроме себя. Как не пыталась, не смогла припомнить даже имени, но зато вспомнила ноутбук, на котором было бы гораздо удобнее печатать истории, чем карандашом или перьевой ручкой в тетради.

Фантастические воспоминания совершенно не вяжутся с тем, что я сейчас вижу перед собой:

— Скорее всего, это чья-то чужая память, а я — Ксения, девочка с очень развитым воображением. Но вряд ли девочка могла бы придумать самолёты, сотовые телефоны и прочие чудеса техники.

Говорю сама себе вслух, скорее для того, чтобы услышать голос и зацепиться за эту реальность, как за настоящее.

Примирить знания не получилось, логически объяснить тоже не смогла и решила, что дам себе время, и понаблюдаю, возможно, что-то такое произойдёт, и я вспомню, хоть толику из своего прошлого, своего, в смысле, из прошлого Ксении.

Усталость и слабость одолели, закрыла глаза и в следующий миг пришлось открыть, из-за громкого стука в дверь: «Тебя госпожа требует, срочно!» — гаркнул лакей и убежал.

За окном уж холодный рассвет, и он не предвещает ничего хорошего.

— Практично, завалиться в постель одетой.

Вздыхаю, отряхиваю мятую юбку, умываюсь ледяной водой над тазиком, быстрее собираю длинные волосы в шишку и смотрюсь в зеркальце чуть дольше, чем обычно.

Заново знакомлюсь с собой новой, хорошенькая, но измождённая после травмы, большие серые глаза, тёмные брови дугой, чувственный рот и аккуратный, небольшой носик. Лицо – породистое, вот в чём главный диссонанс.

Ирина и Арина красивые, статные, но обычные, и не гордыня во мне говорит, а желание разобраться.

Мы вообще разные, мне кажется, что если бы я хоть раз попала на какой-то светский приём, то среди многих людей, смогла бы почувствовать, распознать кого-то из моих настоящих родственников, так жестоко выкинувших новорождённую девочку, ладно хоть не в трущобы, а в семейство Перовых на воспитание.

Кстати, о семействе.

Опомнилась и поспешила за очередной трёпкой от госпожи Перовой, со вчерашнего дня, она мне даже не мачеха.

— Доброе утро, чего изволите?

Вбежав в спальню, быстро присела в реверансе и приготовилась к новой порции грубости.

— Что так долго? Помоги одеться. Зелёное платье, сегодня у нас гости.

Быстрее открываю просторный шкаф и достаю нужный наряд, бельё, чулки. О каких гостях идёт речь, боюсь даже предположить.

— Прикажете начать?

Зоя Ефимовна сдерживалась до последней минуты, но теперь вдруг решилась на разговор, прежде всего, этот разговор делает больно ей, а на меня ей плевать.

— Я ведь думала, что мой муж тебя нагулял, и его пассия померла в родах. Но он забрал тебя, принёс и заставил признать дочерью, пусть бастардом, но дочерью.

Она замолчала, нервно постукивая щёткой для волос по столику. Её мысли сейчас витают в далёком прошлом.

Молчу, сказать сейчас хоть что-то опасно для жизни.

— Я ненавидела тебя люто, придушила бы собственными руками. Так надеялась, что ты сдохнешь, но ты выжила. Ничего тебя не брало: ни простуда, ни скарлатина, ни ветрянка. Росла и росла, как бельмо на моём глазу. И вот я, наконец, смирилась, приняла тебя как данность и даже поняла выгоду, что ты разумная, покладистая, и если тебя оставить, то смогу не переживать о старости. Такие мысли у меня витали ровно до вчерашнего разговора с мужем.

— Вам, должно быть, стало спокойнее, раз я не плод измены, а чей-то чужой бастард.

— Да, легче, нам хорошо заплатили за тебя, муж ничего не сказал, все эти годы молчал о деньгах, с которых мы приподнялись. Получается, благодаря тебе.

Мне совершенно неприятно слушать такие откровения, потому что, из-за денег они могли бы гораздо лучше обо мне заботиться, но Зоя Ефимовна, прямо сейчас принимает непростое для себя решение, как нам быть дальше.

— Вы ведь хотите что-то эдакое обо мне сказать, говорите прямо, пожалуйста.

Она пригвоздила меня взглядом к полу, и я уже пожалела, что заговорила с ней на равных.

— Хотела оставить тебя при себе, и теперь, когда знаю, что ты нам никто, и не сестра моим девочкам, я бы с лёгкостью использовала тебя как прислугу. Но в контракте, действительно, указано требование, выдать тебя замуж до двадцати трёх лет, или отправить в монастырь, иначе с нас взыщут. И я сейчас на распутье, как поступить.

Застываю, глядя на неё с ужасом, она явно решила что-то со мной сделать эдакое, чтобы отыграться за все годы и полученные деньги себе простила, и грубость с побоями. И по её мнению, я сейчас должна перед ней тоже начать рыдать? Умолять оставить при себе, или, наоборот, выдать замуж, лишь бы не в монастырь?

Нет, у меня вдруг появились собственные планы на жизнь.

— А в этом контракте указано, что я вам продана как рабыня? Насколько я помню, после двадцати двух лет, женщина считается старой девой и может по своему усмотрению наниматься на работу, или выбирать свою жизнь, пусть выбор невелик, но не такой скудный, как вы перечислили.

— Ох, как она заговорила. Да, всё так, но повторю, ты никто, пустое место. От тебя избавились родные, так с чего мне переживать? Выдать замуж? Ради бога, за мужика пойдёшь, через месяц свадьба. За нашего Кузьму Кочетова, молодой кучер, дельный парень. Слишком жирно было бы тебя отдать за Анатолия с доходом в пять тысяч, пойдёшь за мужика, и пятьсот рублей в год. С этого дня ты простая служанка, с доходом двести рублей в год, жить будете в доме на первом этаже у конюшни. Работа с шести утра и до десяти вечера, всё в комнатах на тебе. Мои требования ты знаешь, идеальная чистота, найду пыль, прибью. А теперь помоги мне одеться и пошла вон, дрянь.

С каждым словом её голос набирает обороты, и колокольным звоном отдаёт в ушах, она, наконец, получила возможность отыграться на мне за все те годы, какие думала, что я плод измены её мужа.

Возражать бесполезно, с этой минуты я для неё пустое место, и стоит открыть рот, она тут же прикажет меня наказать. Настоящая Ксения, скорее всего, кинулась бы умолять, просить о пощаде, но я уже другая, и прекрасно понимаю, что мольбами сделаю только хуже.

Наспех перекусив на кухне, взяла тряпки, вёдра, мыло, какую-то вонючую жидкость для чистки кафеля и пошла в пустую комнату, отмывать после съехавшего накануне жильца. До обеда провозилась, сделала всё, что смогла: сменила постельное, шторы, всё протёрла, сменила фитили в масляных светильниках и поспешила на обед.

Про угрозу «прибить за пылинку» я помню, но прекрасно понимаю, для жестоких людей, пылинки, соринки — всего лишь повод, чтобы поднять руку на свою «любимую» жертву. И дальше вспоминается вторая пословица, про свинью, которая всегда найдёт грязь, даже если её нет.