Чтение онлайн

Я приподнимаю бровь.

– Понимаешь, да, я могу предположить, что папараци усложняли жизнь, пока ты рос. Наверное, было непросто сохранять личное пространство, имея таких знаменитых родителей. Но сейчас ты сам снова рисуешь мишень на своей спине, выпуская дебютный альбом, при том, кем является твой отец. Если ты ненавидишь прессу, интервью, медиа в целом, ты выбрал не ту хренову карьеру.

– Я её не выбирал, – мгновенно огрызаюсь я, и она вздрагивает от агрессии в моём тоне, хотя меня и удивляет её собственная прямолинейность.

Раздражённый тем, что вызвал в ней не тот страх, я срываю шапку–бини и провожу пальцами по волосам. Её сине–лиловый взгляд следит за этим движением, скользит по моим волосам, затем опускается на грудь, ниже, на пиво в моей руке, прежде чем она стремительно отводит глаза.

– Всё, что я скажу тебе, остаётся не для публикации, пока я не скажу иначе, понятно?

Она медленно кивает, но всё равно задаёт вопрос:

– То есть, ты утверждаешь, что все дело в крови?

– Я ничего не утверждаю. Это факт. Я вырос в вихре нот, настроенных мелодией, сформированных текстами. Одержимость моих родителей музыкой и их любовь к ней – это то семя, из которого я произрос. Не было такого дня в моей жизни, когда я не был бы опутан чистотой какой–нибудь мелодии, чужой или моей собственной. Музыка для меня так же необходима, как воздух, которым я дышу.

Она вряд ли может понять всю глубину этого, но без колебаний парирует:

– Справедливо. Это далось тебе легко?

Я колеблюсь, потому что простого ответа здесь нет. С того момента, как я был способен, я работал, чтобы стать частью всего этого. Просто я не уверен, врожденный ли мой талант, или приобретенный, и достаточно ли его.

– Я играю с тех пор, как себя помню, так что не могу сказать точно. Этот вопрос лучше задать моим родителям.

Я рассматриваю её пальцы, сжимающие пивную кружку. Длинные, изящные. Взгляд скользит к её лицу: бледная кожа с розовым подтоном, несколько светлых, едва заметных веснушек разбросаны по переносице. Вблизи её волосы скорее белокурые, чем рыжие, с медным отливом. На мгновение мне становится интересно, как бы выглядело остальное её тело без всех этих слоёв одежды. Сразу видно, что на сборы у неё ушли считанные минуты. Тонкий слой макияжа не скрывает синеватые полумесяцы под глазами. Она либо не старается, либо слишком устала, чтобы заботиться о впечатлении. Я ловлю себя на мысли – а с какой стати меня это вообще волнует? – как она задаёт следующий вопрос.

– Так ты считаешь себя вундеркиндом или просто продуктом своей среды?

Не могу сдержать удивление в глазах, но тут же беру себя в руки.

– Не мне это решать.

– Я могу это услышать?

Я твёрдо качаю головой.

– Тогда нам будет сложно.

– Тогда давай закругляться. Уверен, сегодня ещё есть обратный рейс в Остин.

– Боже. – Она делает большой глоток пива. – Я здесь не для того, чтобы мешать твоему росту.

– Тогда зачем, чёрт возьми, ты здесь? И зачем упомянула, что наши родители встречались?

Опустив глаза, она ставит пиво на стол. Налицо явная вина, я явно упускаю что–то важное.

– Мне не следовало упоминать об этом. Можешь просто забыть, что я это сказала?

Я молчу, требуя ответа на свой вопрос. Она проводит пальцем по краю стакана.

– Я не рассчитываю, что это нас сблизит, если ты это имеешь в виду.

– Ты любишь задавать вопросы, – констатирую я, зная, что это правда.

– Да. Я сама это выбрала.

– Очевидный выбор. Ты же медиа–принцесса.

Её глаза сужаются.

– А ты рок–роялти. Нам обоим есть чье наследие оправдывать.

– Это тоже нас не сблизит, – заявляю я, допивая пиво.

Она отодвигает свое пиво на мою сторону стола в качестве жеста, но я игнорирую его.

– Так что нужно, чтобы получить настоящее интервью с тобой?

– Я уже здесь.

– Нет. Тебя здесь нет.

– Искренней дружбы, которую я не предлагаю, – отвечаю я честно. – Всего наилучшего, Натали. И если ты напечатаешь хоть слово из сказанного мной, я сделаю тебе больно.

На этот раз я встаю с твердым намерением уйти. Потому что, черт возьми, если она выполнит свою угрозу, я разберусь. Как и всегда.

Глава

5

. Натали

«Got You (Where I Want You)» – The Flys

Это безнадёжно. Совершенно ясно, что я просто выбросила на ветер одиннадцать сотен долларов за билет в последнюю минуту, исчерпав лимит своей AmEx без всякого оправдания. Ничто не могло подготовить меня к той немой ярости в его взгляде, да и к самому Истону Крауну. На долю секунды мне показалось, что его образ может быть наигранным, но он явно испытывает отвращение ко всему фальшивому. И, похоже, у него нет ни капли терпения к тем, кто не говорит голую правду.

Даже если я видела это выражение его лица тысячу раз в сети – а учитывая масштабы моего исследования, наверняка видела, – ничто не могло подготовить меня к той силе, с которой оно бьёт по лицу при личной встрече. Он уже объявил войну всему миру. И если к сопротивлению я была готова, то к его красоте и этой животной харизме – совсем нет.

Я собиралась с бешеной скоростью, спала всего несколько часов с момента прилёта, и всё в Сиэтле кажется мне чужим. Совсем не так, как описывала его мать: окутанным теплом. Мои родители планировали дорогие зарубежные поездки на семейный отдых и делали всё возможное, чтобы познакомить меня с разными культурами и укладами жизни. Хотя у нас были приключения и в Штатах, Северо–Запад в них никогда не входил. Уверена, теперь я понимаю, почему. Для моего отца Вашингтон, вероятно, был углом вселенной, принадлежащим Стелле и Риду, а весь остальной мир – их игровой площадкой. Уверена, папа – как, впрочем, и весь остальной мир – всегда знал, по каким территориям ступает семья Краун, и обходил их стороной. Вопрос в том, кого он защищал? Себя, мою мать, Стеллу?

Истон, сверля меня взглядом, делает большой глоток пива, которое я купила, и бросает на стол десять долларов – чтобы я поняла своё место рядом с ним. Никакое.

– Мне не нужно быть твоим другом.

– Этому не бывать. Признай поражение и езжай домой, Натали. Ты не готова к этому.

– Ты не знаешь меня.

– Я знаю, что ты приехала неподготовленной и уже хватаешься за соломинку.

– Ты не знаешь ни хрена! – выдыхаю я в сердцах.

– Тогда задавай вопросы.

Он не дает мне и секунды на раздумье.

– Или задай достойные вопросы, или верни мне свободу от тебя.

Я сижу в оцепенении от его наглости, пока он нависает надо мной – его метр девяносто пропитаны ядовитым презрением.

– Так я и думал.

Не успеваю я моргнуть, как он уже уходит. Я настигаю его на тротуаре и опускаю голос:

– Почему ты так против продвижения своего альбома или того, чтобы узнали о продюсировании твоего отца?

– Мерзкое начало, и мы оба знаем, почему, – в его голосе сквозит раздражение, пока он достаёт ключи из кармана, останавливается у двери своего классического «Шеви» и отпирает её. Мне удаётся подхватить дверь, прежде чем он её захлопнет.