Чтение онлайн

Радикальные националистические организации также пытались возродить терроризм. Польские социалисты уверяли, что они стараются ради престижа и для демонстрации пролетариату силы и мощи партии. Эти заявления подкреплялись отдельными актами мести и экспроприациями государственного имущества, в том числе нападениями на почтовые поезда (иногда успешными). К тому же ППС сохранила боевую школу во Львове, где готовились кадры для борьбы с российским владычеством. В мае 1912 года школу окончили 12 новых боевиков(123). В том же месяце во Львове состоялась объединенная конференция РСДРП, левой и правой фракций ППС и двух менее известных польских организаций — Группы революционеров-мстителей и Союза активной борьбы (в которую входили и эсеры, и анархисты). На конференции была принята секретная резолюция о проведении серии крупных экспроприации, доходы от которых должны были быть поделены между участвовавшими организациями. Группа революционеров-мстителей отнеслась к этой резолюции особенно серьезно, решив экспроприировать как государственную, так и частную собственность(124).

В годы, предшествовавшие первой мировой войне, латышские революционеры также вынашивали планы террористических операций против участников прежних карательных военных действий царского правительства в Прибалтике. Они планировали покушение на жизнь императрицы во время ее поездки в Англию в 1913 году. В Финляндии представители Партии активного сопротивления в 1912 году решили любым способом убрать высших чиновников, лояльных к России. И наконец, в 1914 году армянский Дашнакцутюн, в это время бросивший главные силы на борьбу с турками, продолжал видеть в терроре на территории России прекрасный способ добывания денег(125).

Хотя начало первой мировой войны вызвало рост патриотических настроений даже в среде российских революционеров, некоторые из которых зашли так далеко, что временно стали на сторону правительства, многие радикалы приветствовали войну, считая, что она приведет к ослаблению царской власти, и поэтому они не отказались от террористической тактики. Отдельные экстремисты-эсеры продолжали свои эксперименты с новыми бомбами и взрывчатыми веществами и строили планы использования авиации в террористических действиях(12б). Эсеры думали о будущем и готовили боевиков для индивидуальных и маcсовых террористических акций после окончания войны(127).

Анархисты также продолжали приготовления к насильственным действиям, быстро приспособившись к новым политическим и международным обстоятельствам, предоставлявшим новые возможности для радикальных действий(128). Согласно полицейским источникам, в конце 1915 года русские анархисты-коммунисты в Америке тайно получили десять тысяч долларов от немецких официальных лиц с заданием взорвать центр российских военных представителей в США. Хотя некоторые из них были против этого акта, другие смогли завербовать американских и итальянских товарищей в международный террористический отряд. Этот замысел, однако, не был осуществлен, и дело ограничилось обсуждениями различных действий против российского военного ведомства и его представителей за границей(129).

В то же время в российской провинции вновь появились полууголовные экстремистские группы, одной из которых руководил бессарабский атаман Григорий Котовский. Эти отряды терроризировали помещиков и других богатых граждан(130). На Кавказе, где традиционно в насилии участвовало много несовершеннолетних, в 1912 году действовал Революционный союз учащихся города Кутаиса; один из его членов Иона Лоркипанидзе ранил из пистолета директора классической гимназии(111). В Армении терроризм также не прекратился. 8 июля 1916 года лица, объявившие себя членами несуществующего Ереванского террористического органа, расклеили в разных частях города написанные от руки объявления с угрозами владельцам магазинов, которые повышали цены на основные продукты питания(132). Даже в Финляндии в сентября 1916 года арестовали несколько местных террористов по обвинению в том, что они собирались совершить покушение на жизнь губернатора Улеабор-га(133). В том же году начальник штаба российской армии генерал М.В. Алексеев получил анонимное письмо, в котором Николаю II угрожали судьбой его дяди, великого князя Сергея Александровича, и обещали убить его сына, двенадцатилетнего царевича Алексея(134).

Таким образом, терроризм в России в это время отнюдь не умер. Подготовка к насильственным действиям продолжалась вплоть до революции февраля 1917 года; происходили отдельные, хотя и не частые, теракты, например, убийства тюремных служащих(135). В Златоусте весной 1916 года был казнен провокатор, причем в этом были замешаны большевики(136). Последнее совсем не удивительно, так как в это время фракция большевиков была особенно озабочена вопросом террора. В письме от 25 октября 1916 года Ленин писал, что большевики совсем не против политических убийств, только индивидуальный террор должен обязательно стоять в прямой связи с движением масс(137).

Ленин был готов в очередной раз изменить свои теоретические принципы, если этого требовали интересы дела, что он и сделал в декабре 1916 года, за два месяца до событий, положивших конец русской имперской истории. В ответ на запрос большевиков из Петрограда об официальной позиции партии в вопросе о терроре Ленин высказал свое: в данный исторический момент террористические действия допускаются. Единственным его условием было то, что в глазах общественности инициатива терактов должна исходить не от партии, а от отдельных ее членов или малых большевистских групп в России. Ленин прибавил, что он надеется убедить весь Центральный комитет в целесообразности своей позиции(138). Однако само время сняло вопрос о терроризме с повестки дня. События февраля 1917 года ставили перед всеми российскими революционерами новые цели.

Анализ террористической деятельности за два последних десятилетия существования российского самодержавия позволяет сделать некоторые важные выводы о характере антиправительственного движения, о кризисе 1905–1907 годов, о способности царской власти защищаться от внутренних врагов, стремящихся к ее немедленному уничтожению, и о политической культуре дореволюционной России. Изучение террористов нового типа приводит к переоценке традиционных взглядов на это поколение российских экстремистов, согласно которым его представители принципиально не отличались от своих предшественников XIX века. Одной из главных задач нашей книги было показать, что в начале XX века на российской политической арене появилось совершенно новое поколение радикалов и что эти террористы нового типа, несмотря на свои национальные и местные черты, являлись предтечами современного политического экстремизма в Европе и во всем мире, экстремизма, который в последние десятилетия достиг размеров мировой эпидемии(1). Для понимания данного явления необходимо рассмотрение российского терроризма начала века в мировом и историческом контексте, с учетом, конечно, нестабильной политической ситуации в России того времени.

Существующая статистика российского терроризма показывает, что, в противоречии с утверждениями марксистских и неомарксистских ученых, массовое насилие в среде рабочих, крестьян, солдат, матросов и студентов не являлось ни единственной, ни даже главной отличительной чертой русского революционного движения. Необходимо изучать и понимать явления массового насилия, но нельзя не обратить внимания на неожиданную эскалацию индивидуальной террористической активности, поскольку оба эти явления расшатывали политические и социопсихологические основы царского режима, особенно в период после 1905 года.

Террористы ускорили падение царизма убийствами не только крупных государственных деятелей, но и тысяч низших военных и гражданских чинов. Чиновники, сами не ставшие жертвами террористов, жили в постоянном страхе за свою жизнь и жизнь своих близких, и этот страх неблагоприятно влиял на их душевное состояние и на выполнение ими служебных обязанностей. Можно сказать, что российские революционеры сумели сломать хребет российскому государственному аппарату, ранив его и духовно, и физически, что и привело к параличу власти в дни последнего кризиса царизма в марте 1917 года. Способность очень небольшого радикального меньшинства влиять на политику страны (часто недооцененная, но проявившаяся во всей силе в последующих событиях XX века) уже заметна в России в начале столетия.

После 1905 года в России террор не был прерогативой какого-то отдельного тайного общества или даже целого идеологического движения. Какие бы теоретические заявления ни делали разные партии российского революционного лагеря, на практике все они в той или иной мере видели в терроре удобное оружие борьбы с властями. К тому же террористы нового типа стремились к возможно большей независимости от центрального руководства своих организаций и предпочитали неконтролируемую деятельность спаянных боевых групп, действующих в глубокой конспирации и изоляции не только от буржуазного общества, но и от гражданских членов партии. Многие из них к тому же совершенно не интересовались даже основами революционных учений и жертвовали идеологией ради практических успехов. Никакие теоретические разногласия не могли воспрепятствовать террористам нового типа действовать в боевых операциях единым фронтом с членами левых организаций. Подобные межпартийные связи и сотрудничество наблюдаются на всем протяжении XX века среди террористов различных идеологических направлений во всем мире, объединенных лишь готовностью к насилию для достижения своих целей.