Чтение онлайн

Молчу, слова тут лишние. Думаю, только о том, хорошо, что вместе поехали, иначе натворит он дел сгоряча, сам потом огребет по полной.

Грузовик сворачивает на просёлочную дорогу, и мы оба едва не летим на пол.

Через час нас выбрасывают на окраине посёлка. Грузовик уезжает, оставляя нас среди тишины и звуков сверчков. Темно. Тихо. Вдалеке мелькает свет в одном-единственном окне.

— Это баба Люба, моя бабушка, — Сашка говорит, уже немного остыв. — Пойдём.

Мы шагаем к дому, и с каждым шагом я ощущаю, как напряжение в воздухе растёт.

Что там нас ждёт…

Баба Люба не спит, словно чувствует ее сердце, что Сашка едет.

Едва он берётся за ручку калитки, как она выбегает на крыльцо, всплескивает руками.

— Саша! Живой! Господи, Настя сказала, что у тебя одной ноги нет, — закрывает рот руками.

Мы уже стоим возле нее.

Крутит она Сашку, щупает его ноги, в глазах стоят слезы.

— Да что же, это такое творится? Война проклятая! Что с людьми делает? Зачем же Настя такое мне сказала, я же едва перенесла. Думаю, главное живой остался… Все жду, не будешь же ты с одной ногой воевать, а ты все не едешь, родненький…

Сашка обнимает бабушку, шепчет что-то ей на ухо. Баба Люба плачет от радости. Я стою в стороне, не вмешиваюсь. Это их момент.

— Баба Люба, слушай, ты иди к Насте. Приведи Славку сюда. Только не говори, что я приехал, ладно? — Сашка шепчет так, чтобы слышала только она. Но шепот такой горячий, что слышу и я.

Баба Люба ахает.

— Как же, Саша! Не даст она сына мне на ночь глядя. Знаешь же, какая Настя! А Валера…

— Пусть попробует не дать! — Сашка рычит так, что мне становится не по себе.

Баба Люба молча кивает и уходит в ночь.

Мы с Сашкой стоим на крыльце. Он нервно курит, глядя вдаль.

— Ты же бросил, — напоминаю я.

— Бросил. А вот сегодня, снова сорвался. Жизнь дерьмо.

Не докурив, всё же бросает сигарету.

Тишина. Только слышно наше жесткое дыхание. Полчаса тянутся как вечность. Наконец, в темноте мелькают фигуры. Баба Люба возвращается, ведёт за руку маленького мальчика.

Свет лампочки у дома падает на его лицо. Славка. Копия Сашки, только взгляд другой — детский.

— Папка! — Славка бросается к Сашке, обнимает его за шею. Сашка прижимает сына к себе, гладит по голове.

— Славка, Славка…- шепчет Сашка.

— Папа, ты не уходи! Пожалуйста. Мама говорит, что ты плохой… И что Валера мой новый папа. Он меня обижает! Я не хочу нового папу…

Сашка вздрагивает, словно его ударили. Отстраняет сына, смотрит в глаза.

— Как обижает? Что делает, Славка?

— Кричит. И… подзатыльники дает.

Сашка срывается с места, как пуля. Я хватаю его за плечо, но он вырывается.

— Погоди, — говорю, — Сашка, стой! Давай обсудим, надо подумать.

— Нечего думать! — бросает он, перескакивая через забор. — Разберусь сам!

Баба Люба хватает меня за рукав.

— Пусть идёт. Это их дело.

Сашка исчезает в темноте, где-то вдалеке хлопает дверь. Тишина снова заполняет пространство, но теперь она другая. Натянутая, как струна.

Баба Люба крестится и шепчет.

— Господи, помоги им…

Мы остаёмся ждать на крыльце. Где-то за деревьями слышны голоса. Шум. И вдруг… тишина. Славка тянет меня за руку.

— Дядя, ты тоже пойдёшь? Там мой папа.

Сердце гулко стучит.

Что там происходит?

— Баба Люба, — тихо спрашиваю, — а где Сашкин дом?

Она отворачивает платок от лица, глаза блестят в полумраке.

— На конце улицы, Беркут, — отвечает, глядя, словно мне прямо в душу. — Настя там с этим своим Валеркой. Сашка, небось, опять вспылит…

Выхожу со двора.

Деревня окутана тишиной, лишь изредка доносится лай собак да стук топора с другого конца поселка. Иду по улице, стараясь не шуметь.

Ночь тяжелая, влажная. Кажется, что воздух гудит от напряжения. В голове крутятся мысли, зачем Сашка туда пошёл, затеять с ней тот разговор? Или просто прийти на своих двоих — и посмотреть ей в глаза?

Память короткими вспышками выдает лица товарищей, боевые операции. Но это — не Афган, это — другое поле боя. Мирное, здесь нельзя резких движений.

И главное, здесь нельзя себя уронить Сашке, нужно уйти с достоинством.

Подхожу к дому.

Большой, крепкий, видно, Сашка вложил душу. Все сделано аккуратно — крепкий забор, рамы выкрашены, даже на крыше металл блестит. Дом как символ его прежней любви, а теперь — гнездо для чужого мужика.

Захожу во двор.

Лампочка над крыльцом светит тускло. Вижу Валеру. Избит, сидит на лавке, одной рукой держится за бок, другой прикрывает лицо. Шея красная, рубашка порвана. Вид у него жалкий. Ему лет тридцать пять, щетина пятнами, один глаз опух так, что почти не видно. Сашка, конечно, постарался.

Настя стоит у двери, плачет. Глаза красные, волосы растрепаны.

— Прости меня, Саша, — шепчет она. — Бес попутал. Мне написали, что ты ранен, я…

Сашка стоит перед ней, словно скала. Его лицо — камень, на губах горькая усмешка.

— Настя, мне на тебя плевать! — говорит он жестко. — Но, если еще раз этот твой Валерка хоть пальцем тронет Славку — пощады обоим не будет. Поняла?

Она кивает, собирая волосы в гульку, закалывает шпильками. Не хочу даже думать, за каким занятием застал их Сашкин приход.

Лишь бросив взгляд на происходящее, понимаю, как у Сашки внутри всё кипит, но он старается держаться, хотя выдает его хриплый голос — он на грани.

— Значит так, Настя, — говорит он, глядя на неё в упор, — я пришёл не ругаться. Мне это всё, честно говоря, поперёк горла. Речь сейчас не о нас. Речь о Славке. Какого черта ты сказала, что Валерка теперь его отец?

Настя, стиснув зубы, отводит взгляд. Её лицо словно окаменело, только ресницы чуть дрогнули. Валерка, напротив, подался вперёд, демонстративно положив руки на колени.

— Может, потому что ты сам к нему не приезжаешь? — говорит Валерка, стараясь звучать уверенно. — Детям важно чувствовать, что их любят. А ты, когда последний раз с ним проводил время?

Сашка замер, стиснув кулаки. Он медленно переводит взгляд на него.

— Ты мне, Валерка, лекции не читай! Я в Афганистане служу, и деньги аккуратно перевожу сюда в Союз. А ты что? За мои деньги Славке отца изображаешь?