Чтение онлайн

Валерка краснеет, но, кажется, намерен стоять на своём.

— Да я его к футболу приучаю, со школы забираю, уроки делаю. Не я в вашем разводе виноват.

Сашка резко поворачивается к бывшей, словно не слышит Валерку.

— Настя, ты чего Славке там в голову вбиваешь? Это ты ему сказала, что я плохой отец?

А затем, будто что-то вспоминает, дергает её за руку.

— Не понял! Письмо ты из воинской части получила на днях. А по словам твоего х…хахаря, отца Славки он изображает давно. Уже все успел — и футбол, и уроки… Что еще? Опозорила меня на весь посёлок. Дрянь, ты, а не жена! Гуляла с кем, с ним? Нашла бы уж кого путного. Этот же альфонс! Сына, видишь ли, он мне воспитывает. Лучше бы на работу устроился.

— Так ведь нет у нас в посёлке нормальной работы для мужиков, — оправдывается бывшая.

— А трактористом — чем не работа? — усмехается Сашка. — Или руки боится мазутом замарать. А-а! Деньги –то я присылаю, его вполне и устраивает. Зачем работать? А ты не думала, что он с тобой из-за этих денег живет?

Настя вспыхивает, но ничего не говорит.

— Теперь меньше будешь получать — только алименты на ребенка. Хорошо запомни — на ребёнка! Проверю. А вы уж как — нибудь тут сами.

Сашка смотрит на неё и, будто не узнаёт.

Та ли это Настя, которую он когда-то любил? Или он и вправду никогда её не знал?

— И слушай сюда, Настя! Славка мой сын! И я требую, чтобы уважительно говорила обо мне с ним. Отец у него один — это я! — в глазах Сашки такая ярость, бывшая сжимается вся. — А Валерка, не знаю кто… Отчим для Славки, твой новый муж. Разберешься сама, как его называть моему сыну. Поняла меня?

Настя кивает. Но ничего не говорит. А Валерка только криво усмехается. Сашка чувствует, что ещё минута, и он сорвётся.

— Отец у Славки один — это я. Запомните это оба!

Я тяну Сашку за плечо.

— Пошли, — говорю. — Не стоит больше тут оставаться.

Мы уходим. Молча идем по спящей деревни.

Баба Люба встречает нас у ворот. Видно, переживала, места себе не находила.

— Все нормально? Поговорили?

Сашка кивает. Мы идем в дом.

На столе уже все готово. Жареная картошка с грибами, соленые огурцы, варенье из вишни, самовар дымит на почетном месте. Баба Люба выставляет горячее…

Сашка берет гармонь, проверяет меха. Настроение меняется — ночь в деревне сгущается, а внутри становится теплее. Запевает хриплым голосом, баба Люба подхватывает. Славка, сын Сашки, крутится возле нас, хлопает в ладоши. Песни сменяют одна другую — «Ой, мороз, мороз», «Распрягайте, хлопцы, коней»…

К полуночи Славка засыпает прямо на лавке. Сашка подхватывает его на руки, осторожно уносит в спальню, укладывает на кровать. Мы еще долго сидим, переговариваемся тихо, пока сон не смыкает наши глаза.

Утро свежее, прохладное.

Баба Люба провожает нас до калитки, крестит на дорогу. Мы идем в сельсовет. Я поглядываю на Колесникова. Вроде кульминация разборок с женой осталась позади.

Мать твою!

Сашка хмуро молчит, и чувствуется, что его еще не отпустило…

Моя боярка:

Мой позывной Шрек. Я армейский десантник. Умер в 2046 году в неравной схватке с монстрами. Стойте-ка, говорят, что я жив. Я — князь Трубецкой? https://author.today/reader/389135/3591946

Мы с Сашкой шагаем по деревенской дороге. Глядя на Колесникова, думаю о том, ведь не просил он меня о помощи.

А по факту –я рядом.

На войне Сашка надежный и верный товарищ, не щадит себя, а тут в мирной жизни все не так просто… Наскоком ничего не решить.

И тут до меня доходит — любил он свою жену. Эту непутевую красивую Настю. Тем больнее и подлее ее предательство.

И променяла его на кого? Был бы мужик достойный, лучше Сашки, куда бы еще не шло. А такой выбор жены, еще раз унизил Колесникова.

Выходит, боялся он сам себя, как бы не разобраться с этими двумя по-настоящему…

Наконец мы дошли.

Сельсовет перед нами, деревянное здание, свежеокрашенное и с вывеской.

Входим внутрь. Здесь тепло и светло. Сельсовет пахнет старым деревом, бумагами и чем-то, что сложно назвать, но сразу понятно — здесь решают дела.

Председатель Ефим Иванович сидит за столом, как будто ждал нас. Лет ему под шестьдесят, лицо строгое, но глаза тёплые, настоящие. В сапогах, в рубашке под свитером. Простой, но грозный — в своей деревне он царь и бог. На нас смотрит пристально, особенно на Сашку.

— Здравствуй, Колесников, — кивает и мне. — Здравствуй, товарищ капитан, — Голос у него низкий, весомый, — Тебе чего? –смотрит на Колесникова.

Сашка, вроде, приготовился, но всё равно дёргает плечом.

— Документы. Печать поставить надо. На службу, вы же знаете, Ефим Иванович, я ненадолго, — голос у него глуховатый, но твёрдый.

Председатель долго смотрит на Сашку. Потом вздыхает. Бумаги берёт, медленно, со значением, читает, кивает.

— Уважаю тебя, Колесников. Ты воюешь, а Настя… — он замолкает, будто взвешивает слова. — А Настя твоя… гуляет. Не до конца ты её удержал, видно.

Сашка краснеет. Злость в нём, будто искры, проскакивает.

— Ефим Иванович, я на войне, а вы… не надо про Настю. Лучше… — он спотыкается, но продолжает. — Лучше про сына моего, про Славку. Пока меня нет, проследите, чтобы Валерка… — он поднимает глаза, и в них вся боль. — Чтобы Валерка его не обижал. Вы же знаете, он шкодник.

Председатель хмурит густые седые брови, поднимается со своего скрипучего стула. Он не кричит, но его голос пробирает до самых костей.

— Ладно, Колесников. Прослежу. Славка твой парень хороший, крепкий. Настю твою поругаю — заслужила. А Валерку… приструню, если надо будет. Не переживай. Ты своё дело делай, а тут порядок будет.

Сашка кивает, и я вижу, как его плечи чуть опускаются, будто груз немного сполз. Мы прощаемся. Ефим Иванович нам руку жмёт — крепко, по-мужски. Смотрит в глаза — каждому. В его взгляде всё — уважение, обещание, уверенность.

Когда выходим, будто мир стал немного спокойнее.

— Ну что, доволен? — спрашиваю.

Сашка улыбается, совсем чуть-чуть, в этой улыбке благодарность и какая-то гордость.

— Спасибо, Беркут. Теперь к тебе. Ты же чай приготовил? Или опять воду забыл вскипятить? — усмехается он.