Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)
Шрифт:
Если придерживаться версии о создании рукописи в 1946–1950 гг. (следы более поздних редакций не обнаруживаются) 79 , то следует признать, что автор очень сильно удалился от тех канонов изображения минувших трагических событий, которые установились в официальной советской литературе в послевоенный период. Можно предположить, что процессы переосмысления недавнего исторического прошлого, начавшиеся после ХХ съезда КПСС, заставляли его испытывать неудовлетворение написанным. Отсюда, возможно, и постоянные переделки, о чем посчитала нужным упомянуть племянница.
79
В пользу такой датировки свидетельствует, например, авторский перевод термина Untermensh и как «недочеловек», и как «подчеловек», когда, очевидно, в советской литературной традиции еще прочно не утвердился исключительно первый вариант. То же можно сказать и о нередко предпочитаемом термине SS-ман (или эсэсман) вместо привычного «эсэсовец» (с. 202, 203, 215, 218, 226, 227). О хронологии написания текста говорит также и использование термина «доходяка» вместо общеупотребительного «доходяга», часто встречавшегося в лагерной прозе хрущевского периода (при публикации слово «доходяка» заменено на «доходягу»).
Г. Н. Сатиров, убежденный гуманист и интернационалист, очевидно, в период плена симпатизировал и панславистской идее, которую он и его единомышленники обсуждали в своем кругу. Но более значимыми для понимания личности мемуариста являются не его идеологические и мировоззренческие установки, а избранная им моральная линия лагерного поведения, обнаруживаемая в конкретных делах и поступках.
В плену автор не по обязанности и не из расчета на весьма призрачное поощрение в трудно прогнозируемом будущем, а исключительно в силу искренних антифашистских убеждений воздействовал на умы и души соотечественников, поддерживал в слабых и колеблющихся веру в торжество дела борьбы с нацизмом. Не призывами и увещеваниями, а собственным примером утверждал он идеалы справедливости и товарищеской солидарности против «волчьей морали», культ которой торжествовал в лагерной обстановке. Наблюдая жизнь в немецкой неволе, автор не скрывает неутешительных выводов (опять-таки не соответствующих пропагандистским установкам, проводником которых служила и советская проза). Г. Н. Сатиров при всей верности долгу, предпринимаемых побегах, уклонении от работы, а при случае и саботаже не пытается представить себя участником организованного Сопротивления, как это делали некоторые авторы, имея целью усилить реабилитирующие доводы для оправдания своего пребывания в плену. В его изложении кружок единомышленников хоть и ведет исподволь обработку пленных в патриотическом духе, но не изображается как какая-то организационная структура чуть ли не с уставом и правилами.
Весьма показательна для Сатирова реакция на увиденную в пути в период возвращения на родину толпу немцев, изгнанных поляками из Силезии. Вспоминая слова оскорбленной осенью 1941 г. насмешками двух молодых немецких солдат русской женщины, которая предсказала, что ее судьбу – голодной и скитающейся с малыми детьми – скоро разделят и немецкие женщины, мемуарист замечает: «И все-таки мне почему-то невесело от того, что исполнилось пророчество женщины из Ангары» (с. 323).
Подобная позиция позволяет нам гордиться подлинным величием духа, которое проявилось в мыслях и поступках таких наших соотечественников, как Г. Н. Сатиров, в обстановке, когда многие в своих действиях руководствовались своеобразно понятым «правом войны».
Мемуары Г. Н. Сатирова дают весьма богатый материал для тех, кто изучает проблемы, связанные с жизнью и бытом советских военнопленных в Германии. Особенно ценны зарисовки, характеризующие духовные помыслы, идеологические и нравственные ориентиры, определявшие их лагерное поведение. Представляет интерес и послевоенное осмысление феномена режима нацистской Германии, предпринятое русским интеллигентом не по заказу, а самостоятельно, по внутреннему побуждению, без использования идеологических штампов, на основании своего личного опыта.
РЕЙХ
ВОСПОМИНАНИЯ О НЕМЕЦКОМ ПЛЕНЕ (1942–1945)
ГОД 1942
…жженым желудем). С 12-00 до 12-30-миттаг 80 (0,75 литра баланды, состоящей из воды, соли и прогнившей сушеной капусты). После 18-00 ужин (та же баланда). В 20-00 тагшишт 81 загоняется в сарай-барак и запирается на замок до утра.
80
Обед (Mittag, нем.).
81
Дневная смена на предприятии (нем.).
Крадучись и озираясь, подходит ко мне немец-токарь.
– Во зинд зи хер? 82
– Фон Кавказус 83 .
– Зо? Сталин аух фон Кауказус, гельт? 84
– Я, я 85 .
– Сталин гут, нет вар? Роте арме аух гут. Кайн агент, Фриц Штайнбрешер ист кайн ферретер 86 87 .
– А кто вас знает!
82
Откуда вы?
83
С Кавказа (нем.).
84
Сталин тоже с Кавказа, не так ли?
85
Да, да (нем.).
86
Сталин – это хорошо, не правда ли? Красная армия тоже хорошо… Не бойтесь, Фриц Штайнбрешер не может быть предателем.
87
В адресных книгах Дармштадта за 1941 и 1942 гг. среди жителей пригородного Пфунгштадта (Pfungstadt) (далее сам персонаж сообщает Г. Н. Сатирову о том, что там находится его дом) фамилия Штайнбрехер не упоминается. Несколько лиц с такой фамилией проживало в самом Дармштадте, но ни одного с именем Фриц.
Весь цех заставлен станками и верстаками, монтирующейся и готовой продукцией. Всюду шнеки, триеры 88 , подъемники, конвейеры, котлы, какие-то трубо- и воронкообразные аппараты. Все это скоро отправят на Brauerei und Malzfabriken 89 , а пока используется нами для маскировки: сидишь в котле, пока мастер пинком не выгонит тебя из ферштека 90 . Моя работа называется Transport: погрузка и выгрузка, переноска и перевозка. Все прочие мои товарищи работают у токарных станков и верстаков.
88
Шнек – стержень со сплошной винтовой поверхностью вдоль продольной оси, здесь: транспортирующее устройство для сыпучих материалов; триер – машина для разделения зерна и примесей.
89
Пивоваренные заводы.
90
Укрытие.
Работа каторжная, а паек голодный. Все пленяги потеряли человеческий облик, выглядят призраками. Не слышно смеха, оживленной речи, шуток. Даже брани никогда не услышишь. Лишь одна мысль непрестанно сверлит мозг, лишь одно чувство гложет сердце: жрать, жрать!
Не умывшись, хлебаем вечернюю баланду. Потом, не раздеваясь, влезаем на койки. В 20-00 нас запирают.
Спим ли? Нет, светлых, обновляющих снов не ведаем. Скорее это забытье, полубредовое состояние, а не сон.
Разговоров мало, да и те лишь о еде. «Ридна маты» 91 часто на устах. Но образ матери всегда ассоциируется с чем-нибудь вкусным, аппетитным, съедобным, что изготовлено ее руками. Например: «Ах, какие вареники варила моя мамочка!» Скажет и загрустит сердешный.
91
Родная мать (укр.).
Да, гастро-элегические настроения – характерная черта нашего душевного состояния.
Слесарь Адам вертится около меня.
– Ну ви, гут?.. Я, я шлимм. Шлеште цайт. Аллес гет капут… Ну ви ин Русслянд?! 92
– Прима 93 .
– Зо-о? Вифиль гельд руссише арбайта фердинт? 94
– Генуг. Бис цвайтаузенд рубель 95 96 .
92
Ну как, хорошо? Да, да, плохо. Плохие времена. Все гибнет. Ну, как в России?
93
Прекрасно.
94
Вот как? Сколько зарабатывает русский рабочий?
95
Достаточно. До двух тысяч в месяц.
96
Согласно классической советской работе А. Н. Вознесенского «Военная экономика СССР в период Отечественной войны» (М., 1948. С. 116–117), среднемесячная зарплата рабочих в союзной промышленности в 1940 г. составляла 375 руб. в месяц.
– Цвайттаузенд! Ист маглишь? 97
– Яволь!.. Унд дойче арбайтер? 98
– Гелернта арбайта фуфцишь марке про вохе…Унд вас кёнен зи дафир кауфен? 99
– О, айне менге шене динген 100 .
– Вифиль костет гуте зонтаганцуг? 101
– Бис хундерт рубель 102 103 .
97
Две тысячи! Возможно ли это?
98
Конечно… А немецкий рабочий?
99
Квалифицированный рабочий – до 50 марок в неделю… А что вы можете купить на эти деньги?
100
О, множество хороших вещей.
101
Сколько стоит праздничный костюм?
102
До ста рублей.
103
В 1941 г. мужской костюм в среднем стоил 367 руб. См.: Скрытая правда войны: 1941 год: неизвестные документы. М., 1992. С. 293.
– Нет тойер. Бай унс аух бис хундерт марке 104 .
– Я, абер русише арбайтер мер фердинт 105 .
– Фрайлишь. Альзо зи майнен, дас руссише арбайта бесса лебт альс дойче? 106
– Бин иберцойгт 107 .
Из бюро вышел обермайстер. Адам поспешно отошел от меня.
Длинный высокий корпус глаголем. С другой стороны трехметровый каменный забор. Штахельдрат 108 по верхушке забора и по кровле корпуса. Узенькая дорожка, окаймленная с обеих сторон колючей проволокой. Она ведет из барака-сарая в кухню-столовую. Асфальтированный двор со штабелями железа, с газкоксом и брикетом. И нигде ни кустика, ни травинки. Так выглядит наш двор – wahrhaftige Gef"angnis 109 .
104
Недорого. У нас тоже до ста марок.
105
Да, но русский рабочий больше зарабатывает.
106
Разумеется. Итак, вы считаете, что русский рабочий живет лучше немецкого?
107
Я убежден.
108
Колючая проволока.
109
Истинная тюрьма.