Чтение онлайн

Наши-Ваши, как всегда поворчав немного, выделил ей двух помощников.

«И на том спасибо», — подумала она, выходя из управления.

Домой в этот вечер она добралась уже почти в полночь. Квартира была пуста — Крео задерживался в редакции. Не ужиная, она плюхнулась в кресло и открыла блокнот. Не спеша перелистывая странички, наткнулась на уже знакомый со слов санитарки заголовок — «Прививка от войны» — и заставила себя углубиться в чтение:

«Современные политики, не испытавшие на себе все тяготы войны, иногда позволяют себе произносить агрессивные слова по поводу явных и неявных врагов. Зачастую бывают случаи, что они, эти политики, пытаются искусственно создать врага для активного влияния на общество».

Она остановилась и подумала: «Генерал излагает общеизвестные мысли, и пока ничего нового у него нет. Может быть, дальше будет поинтереснее?»

«А само общество, живущее в исторической мифологии, всегда готово откликнуться на воинственные призывы — победить врага, сплотиться и, как говорится, единым фронтом патриотически броситься в бой. Этот воинственный патриотизм моментально исчезает под звуки взрывов, свист пуль, на фоне льющейся крови, стонов раненых и множества смертей рядом с патриотом. Наступают трезвость и страх — страх не только за себя, но и за всех рядом трясущихся патриотов».

«Да, генерал, конечно прав», — подумала она. Ей уже однажды довелось испытать это чувство страха, когда в открытую, почти у нее на глазах, расстреляли ее старшего коллегу.

Она продолжила разбирать мелкий, убористый почерк:

«Сразу после войны, после победы, а может быть, и поражения оставшиеся в живых помнят ужасы военного времени, неестественное существование людей, и от этого в головах у них, кроме эйфории победителей или уныния и горя побежденных, твердо и надолго засели эпизоды страшных, бесчеловечных событий. А посему мыслей начать новую войну, новую бойню у них, кроме как у единичных идиотов, нет. Действует прививка от войны. Надолго ли? Вот у медиков — привили что-то от болезни, так она тебя уже не тронет, а как привиться от войны надолго — разве что перебить друг друга до основания?»

Юста оторвалась от чтения и на несколько минут задумалась над словами генерала:

«Вряд ли мы все забыли войну, ее героев, но то, что она всё дальше и дальше уходит от нас, конечно, стирает жестокость ее, а для молодых, таких как Ньюка, война может представляться чем-то очень далеким и даже нереальным».

Наконец-то Крео вернулся из редакции! Застав Юсту за чтением, он спросил:

— Юстинка, ты еще не спишь? Замучаешь себя. Бросай всё и ложись, я вслед за тобой мигом.

Она ответила:

— Читаю дневник генерала.

— Ого! — отреагировал он. — Это интересно! Каким образом он тебе достался?

Часы в гостиной блямкнули час ночи. В соседних домах еще светились редкие окна. Она подумала: «О чём там думают люди? Кто и что там помнит о войне, о которой пишет генерал?»

— Ты, по-моему, уже спишь? — он подошел к Юсте, обнял ее сзади и поцеловал в щеку.

— Что мы помним о войне? — спросила она.

— А что случилось? — он удивился вопросу и добавил: — Что надо, то и помним.

— Достаточно для того, чтобы ненавидеть ее? — снова спросила она.

Он задумался, отошел от нее и расположился рядом в кресле.

— Об этом пишет генерал? — спросил он.

— Да, вот здесь читаю о прививке от войны.

— И всё-таки, как к тебе попали эти записки?

Юста отложила блокнот, подумала о чём-то и, очнувшись от внезапно пришедшей мысли, почти вскрикнула:

— Ты хотел бы их издать?

Крео моментально отреагировал:

— После такой трагедии опубликовать мемуары генерала — очень заманчивая идея. Но вот вопрос: кто имеет права на эти записки?

Юста задумалась. Она хотела сказать, что владелица блокнота теперь она, но, подумав, произнесла совсем другое:

— Пока этот блокнот ничейный.

— Такого не может быть, — возразил он. — Наверняка, если записки напечатать, будет скандал: родственники заявят на них свои права. Публиковать мемуары генерала под другим именем нет никакого смысла. Такой проект невыгоден — кто сейчас читает мемуары, если нет интриги?

— Интриги нет, — согласилась она. — Этот блокнот мне передала старая санитарка. Она ухаживала за генералом и подружилась с ним. — И Юста рассказала, как ей достались эти записи. На что Крео сделал заключение:

— О публикации под авторством генерала придется забыть. Если только — что маловероятно — родственники не дадут на то согласие.

— Не будем спешить с выводами, — ответила она. — Почитаем — увидим.

— А отдыхать мы сегодня будем? — спросил он.

— Ты отдыхай, а я почитаю. Завтра у меня последний день, так что дневник надо бы прочесть, — ответила она.

Он обнял ее и прошептал на ухо:

— Потом. Когда-нибудь потом

Мы станем лучше, чем мы были.

И может быть, тогда поймем,

Как мы сейчас недолюбили…

* * *

Крео, пытаясь заснуть, вспомнил посещение выставки молодых художников. Его странным образом удивил, даже скорее покоробил шутливо-ироничный стиль некоторых экспонатов, инсталляций на темы концентрационных лагерей и геноцида целых национальностей.

На его вопрос-замечание, что это неэтично, кураторша — молодая пухленькая девица — ответила:

— Этот стиль нам помогает справиться с травмами, оставленными нам в наследство от войны.

Он надолго задумался над этим ответом и нашел хороший, с его точки зрения, аргумент против.

— У вас был дедушка? — спросил он у кураторши.

— Да, — ответила она и настороженно продолжила: — А при чём здесь мой дедушка?

Крео почувствовал, что сейчас самое время зацепить эту циничную дуру. Но что-то его останавливало. Он подумал:

«А может, она не дура? Может, ее еще не научили думать? Да и зачем ей думать?»

И всё же он вслух произнес:

— Отмучился, значит, ваш дедуля. Отжил, так сказать, свое. Ему можно позавидовать.

Кураторша еще более насторожилась и, не зная, как реагировать, наивно выпалила:

— Почему завидовать? Что вы хотите этим сказать?

Она уже хотела было отвязаться от прицепившегося редактора известного издания, но что-то ее удержало. То ли женское любопытство, то ли служебный долг удовлетворить такого посетителя, а он ответил ей, улыбаясь:

— То-то дедуля был бы рад, что не видит такую внучку!