Чтение онлайн

— Конечно-конечно, — засуетился Урмё, покашливая в кулак и бряцая ключами.

Дверь с тихим вздохом несмазанных петель распахнулась. Сразу за ней была густая тень тополя. Йон-Шу остановился на её границе, обернулся к детективам и всё же удосужился сказать:

— Мэр знает всё. Но наверняка не помнит. — И, ступив в тень, исчез.

Урмё с меланхоличным видом закрыл дверь на замок и, насвистывая, сунув руки в карманы штанов, направился в противоположную сторону. Нолан — за ним.

— Как ты узнал, на что надо давить? — спросил старший детектив, когда младший его догнал на широкой улице.

— Мне бы тоже стало больно и захотелось поскорее стряхнуть назойливых вопрошающих, если бы разговор коснулся моих младших родственников. Я не понимаю одного, Урмё, почему ты знал, что Йон-Шу явится именно сюда, почему ты не удивился его словам, почему ты не настоял на его допросе? Почему ты, бездна тебя возьми, ничего мне не сказал?

— Это уже не одно, а четыре, друг мой Нолан… — И он наконец-то посмотрел на напарника испытующим, отчаянным взглядом.

— Ты знал всё с самого начала? — поразмыслив, спросил Феникс. — Так кто кукловод?

— Ты уже знаешь. Осталось лишь понять зачем.

— Зачем — что? — вскрикнул Нолан, хватаясь за голову. — Ты в сговоре с тем, кто всё это организовал? Ты знаешь, где Филиппа? Почему привлекли Чиёна? Что вообще здесь происходит, Урмё?

— О, нет. Я просто хотел вернуть былые деньки, работать вместе с тобой, как раньше, ужинать в нашей любимой забегаловке, раскручивать сложные дела. Маленькая прихоть неизлечимо больного человека. — И он резко ускорил шаг.

— Что ты несёшь? — Нолан догнал его, развернул к себе, впечатал в стену между торговых палаток.

— Некоторые болезни, мой любимый, драгоценный друг, передаются по наследству. И меня, увы, не минула участь сия. Этой зимой я был в университете на публичных слушаниях, где Ксения защищала свою работу. Да, ту самую, из-за которой сейчас бунтуют студенты, хотя тогда все были на её стороне. И после защиты мы с ней разговорились. Она спросила, есть ли у меня знакомый из Фениксов, который мог бы… Мог бы помочь в её проекте. Да, вопроса о наследственных болезнях это не снимало, но вот дать шанс детям появляться — уже дорогого стоит…

Нолан слушал, затаив дыхание. Он не мог подобрать слов. Назвать Урмё предателем не поворачивался язык.

— И тогда, — продолжал старший детектив, глядя за спину Фениксу на текущий людской поток, — я пошёл на поклон к нашему мэру… Знаешь, у него ведь нет детей. Он стал для малышки принцессы Теней почти что дедушкой. И вот они сидели на ковре и строили из деревянных палочек замок, а я в этот момент рассказывал про Ксению, про тебя, про себя, про нас… И попросил мэра при любой удобной возможности вернуть тебя мне на службу. И тот согласился. Знаешь, так просто взял и согласился. И девочка эта, Хайна, запросто сказала, что тогдашний второй советник выглядит слишком уставшим для своей должности… Три месяца прошло. И вот ты здесь, со мной. Фениксы — часть Лагенфорда, Гурджег в совете. Радоваться надо, друг мой Нолан. Ты что, не рад?

— Чем… Нет. Сколько тебе осталось, Урмё? — просипел Нолан.

— Года три-четыре, если ничего не случится. Мне было плевать, что и как произойдёт. Главное, чтобы ты был рядом. Прости.

— Подожди… Стой! — Феникс выдохнул, выбросил в бездну все мысли о расследовании, прикинул и с надеждой предложил: — Может, мой отец поможет? Ты знаешь, Урмё, он сильный лекарь.

— Не-а. А ты знаешь, Нолан, сколько раз твоя жена была в Лагенфорде?

Феникс оторопел. Краска схлынула с лица, на скулах вздулись желваки. Урмё усмехнулся, запрокинул голову, глянул в небо, протянув невозможно долгую паузу, открыто посмотрел на стоящего перед ним, закипающего от ревности, мужчину, стряхнул с его куртки молодой листочек, сказал:

— Три. Всего три раза Олли была в Лагенфорде. В последний она ездила к тебе в камеру. В первый — когда вы выбирали одежду для своего новорождённого сына. А во второй я послал за ней экипаж. За ней и твоим отцом Педро. Я был в отчаянии, Нолан. Никто не мог мне помочь. Я умирал. Я умираю. И с каждым годом всё быстрее. Они, твои жена и отец испробовали всё. Не помогли.

— Когда это было? — просипел Нолан.

— Четыре года назад. У меня тогда было паршивое дело в начале лета…

— Они мне ничего не сказали…

— Ещё бы. Лекарские тайны хранятся за более крепкими замками, чем детективные.

— И не помогли?

— Не-а…

— А ты почему молчал?

— Знаешь… Я не хотел тебя расстраивать.

Феникс опустил голову, ткнулся лбом в плечо друга.

— Не умирай, Урмё. Не надо.

— Если бы я этого хотел… — горько ответил тот, похлопав Нолана по спине.

* * *

Алек

— Ты чего хмурый такой выкатился? Неужто старейшина сказала тебе всякого, голову задурила? Ты брось это, паря! Тебе о мече думать надо, сродниться с ним, как с братом. Шибче! Чтоб как часть тебя был, как продолжение руки. Хэй, паря! Ау-у! Идрить тебя! Соржент, лови его, он не в себе.

— О-оп!

— Ты куда это ластами загребаешь, утёнок? Что случилось, что стряслось? Ну-ка, встряхнись.

— Стукнуть его, а, Пильчак?!

— Не, погодь. Приходит в себя. В глаза смотри. Видишь меня? Слышишь? Сколько пальцев показываю? Правильно! Один. Средний. Чего, колись, бабуля тебе наговорила, что ты такой смурной?

Алек обвёл мутным взглядом рыжебородых близнецов, увидел за их спинами статую Феникса посреди Скрытой деревни, разложенные перед ней на тряпице мечи, ножны, сумки. Мысль, проскользнувшая юркой белкой, заставила мальчика выпутаться из крепко держащих рук и броситься к статуе. Там, у её подножия, били два ключа. Один с водой обычной, а другой — забвения.

Вот к тому, второму, и стремился попасть Алек, пока свежа беседа, чтобы забыть её разом и больше не вспоминать.

— Навались! — гаркнул сзади кто-то из братьев, и руки, казалось, не четыре, а целая жёсткая дюжина, прижали Алека к земле. — Не сметь забывать! Раз бабуля тебе какую тайну рассказала, так и храни её. Важное — пригодится. Бабуля просто так словами не разбрасывается.

— Отпустите! — прошипел Алек, бьясь в оковах рук. — Она ж мне буквально сказала, что я должен с собой покончить в этом проклятом вулкане! За что мне это? За что?

— Так это ведь повод найти кого на эту стезю.

— Точно! Чего зазря?

— Ты, паря, не буянь. Головой думай. Не только в неё ешь, да косицы на ней заплетай, а ещё и думай. Говорят, помогает.

— От чего?

— От смертушки преждевременной.

Его отпустили, подняли, отряхнули, дали меч и до позднего вечера выколачивали всю дурь, пока усталость не стала источником забвения.

Под ночь, после ужина, что лез с трудом, братья проводили Алека до комнаты вручили меч в крепких ножнах и сумки со словами: «Мы знать не знаем, когда тебя призовут. Посему будь готов. Надень это. Меч возьми. Барахло своё, какое есть, поскладывай, да не снимай сумку с себя. Хоть спать будешь, хоть что». Говорил как всегда Пильчак, а Соржент с умным видом кивал, да всё чесал багровый шрам через глаз. Обнялись напоследок.