Чтение онлайн

– Очнулся, цыплёнок? – прошамкали сбоку. И Чиён вспомнил и голос, и фразу, и дом.

Память, будто кусочки мозаики, вставала по местам. Старые, самые незначительные детали. Но такие драгоценные после стольких дней беспамятства.

Вот ему без четверти два года. Эта же комната. За стеной шторм и встревоженные голоса. Кричит женщина, которую папа велел называть мамой. Кричит другая женщина – чужая. А потом плачет взахлёб.

Скрип и грохот двери. Голоса ещё громче. Отец выбегает из комнаты, опрокидывает кастрюлю с супом. И тот же острый запах теперь заполняет всё. Споры и крики.

Плач. Плач. Плач. Других, самого малыша Чиёна. И море за стеной как-будто бы вторит. И тот же голос сбоку: «Очнулся, цыплёнок?». Чьи-то крепкие объятия, неокрепшие растерянные голоса.

Сухая рука гладит по голове. В доме тихо. Солнечные лучи косым снопом через квадратное отверстие в крыше. И снова голос: «Ты спи. Во сне не так больно близких терять. Авось, наладится всё. Спи, цыплёнок».

Маленький Чиён не понимает, но запоминает. Только чувствует интонации: тревога, печаль, обречённость. Сейчас воспринимает их такими. А в детстве всё одно – грусть.

Голос не велел спать. Наоборот настойчиво возвращал в реальность вопросами:

– Откуда будешь, маленькая Тень? Ты где живёшь? Кому послать весточку о тебе? Кушать будешь? Где твои родные? Холодно?

Бульон из водорослей согрел нутро, озноб растаял, и Чиён смог говорить, не стуча зубами. Собеседник – старый смотритель пирсов – слушал и кивал, спрашивал, ласково подтыкал одеяло узловатыми пальцами.

– Мне кажется, я тут уже был, – наконец признался Чиён.

– Может быть… Чем море притягивает деток – не пойму. Да только каждые два дня мои внучки вылавливают ребятишек. Может, и ты среди них был когда-то? Тебе ещё свезло, что уцепился штанами за гвоздь опоры. А так бы уволокло тебя течение и поминай как звали. Ты чего это купаться полез во время отлива, да ещё так далече? – Старик говорил тихо, размеренно, качая морщинистой головой и щурясь на огонь в маленьком камине.

– Случайно. Хотел с другом на корабль попасть. Да вот только друг там остался, а меня скинули. Как мне его забрать оттуда? Вы знаете, смотритель?

– Забудь. Даст море – свидетесь. Утро уже, корабль далёконько отошёл, не догнать. Забудь и живи дальше.

Парень нахмурился, отказываясь принимать такой ответ. Быть не может, что уже наступило утро, что он здесь, а Рихард далеко в море. Сел, зажмурился от тошноты и головокружения, еле разлепил веки и огляделся. Заметил рядом с камином свою одежду, развешанную на жердях. Снова вернулся к волнующему осколку памяти.

– Простите, но я действительно был в этом доме раньше…

– Может, был, может, нет. Может, был в точь таком же.

– Нигде не видел домов с таким потолком, сказать по правде.

– Глядел плохо, али не везде тут был. Весь Макавари с этого дома начался. Это же мы – Дракатри юга – привезли сюда такой способ дома строить. Тю?! Слово незнакомое? Дракатри… Как это по-вашему? – Старик потёр лоб, опустил ладони между колен, ссутулил плечи и улыбнулся так, как обычно улыбался отец Чиёна, рассказывая о великих и богатых временах дома Шау.

– Да ладно… – попытался отмахнуться парень, но смотритель пирсов прервал:

– Дракатри – это трое людей устроителей. Всегда трое. И у каждого сотня, а то и две душ, тех, кто следуют за головой. Дракатри и их люд переезжали испокон веков с места на место, строили деревни, али малые города, называли туда других людей, оставляли им дома, наделы и ехали дальше. Вот так мы, Дракатри юга: я – Серый Сол, Арчибальд Ястреб и Добромир Лисий Хвост, – пришли на эти земли и отстроили Макавари. Но нет нам замены, да и куда дальше идти? Выше – холодно. Восточней – занято. Дракатри изжили своё. Может, другие ещё и здравствуют, но мы про них не слыхивали.

– Значит, южнее тоже есть дома с такой крышей?

– Наверное, коль не снесли, не переделали. Мы-то добротно строим, чтоб после нас ещё жили в тепле и покое. А уж как мы уйдём – не наша забота.

– И не жалко? – Чиён заметил, как нахмурился старик, будто не понял вопроса, добавил: – Не жалко всё отстраивать и уходить?

– Тю! А чего жалеть? Нам – чистые места, новые места, не изгвазданные. Им – добрый дом. Коли людям есть, где приткнуться и чем заняться, не будут они шастать, да под ногами мешаться. Правильно ведь? – смотритель подмигнул и улыбнулся беззубым ртом.

– Наверное, – Чиён тихо рассмеялся.

Помолчали. Старик хлебал суп из жестяной кружки, Чиён рассеяно грыз жареный сыр, мысли не задерживались в голове, руки дрожали. Всё было будто во сне, в том странном сне, где стоишь на берегу лесного озера, солнечные блики пляшут по поверхности, но дна не видать, нырнёшь – не выплывешь, утянет проклятый омут. Оставалось только не смотреть в глубь, не искать дна, а нырнувши, не цепляться за коряги и камни – тонуть, погибать в одиночку, стать безмолвным напутствием другим, чтобы даже не думали соваться к обманчиво тихой заводи.

Смотритель нарушил тишину, спокойным голосом прогнал липкие видения:

– Сыновья когда мокрые вещи с тебя стягали, сказали, что у тебя на спине знаки Теней. Ты ж, наверное, с города за горами?

– Да, – кивнул Чиён. Он не помнил, но знал это точно.

– Вы, Тени, там, наверное, все друг дружку знаете? – Не дождавшись ответа, старик продолжил: – Город наш достроили совсем недавно, годков тринадцать назад, привечали всяких загорных. Так тут у меня пара Теней жила. Юноша был такой хороший, рыбалку любил. Правда, мы тогда с ним и со стариком Арчибальдом в шторм попали. Еле выбрались. А жинка юноши того туточки, в соседней комнате рожала. Ух, не ждали так рано. Мы вертались, а тут всё уже и кончилось. Интересно, как они там живут в городе своём? Не знаешь?

Чиён покачал головой, поджал колени к груди. От этой истории всё внутри переворачивалось, а аппетит отбило напрочь. Серый Сол досказал:

– Как бишь того юношу из Теней звали?.. Добрый такой. А жинка у него злая была, кричала на всех. То ей не так, это не эдак. Чего взять с беременной-то бабы? А другая, что тут была, померла. Жалко. Вот она была тихая. С пузом, а всё помогать рвалась. То-о-очно, того юношу Хайме звали. Знаешь такого?

Парень опустил в ладони лицо, надавил на глаза, пока не заломило виски. Имя было знакомое. До боли, до ненависти. Как падающее домино обнажало знаки, так открывались кусочки потерянной памяти. Образы, список имён, «Хайме» среди остальный, два жёлтых глаза на чёрном оперенье… А дальше снова провалы. И шрам на груди чесался, хоть ногтями рви.