Чтение онлайн

9(1) Так об этом рассказывает Дион, но, по-видимому, он вольно или невольно заблуждается. Я же склонен думать, что делает он это в основном преднамеренно: как же иначе, если ему было прекрасно известно о воинском легионе, носившем особое наименование «Громовержец» (он ведь упоминает его наряду с другими в своем перечне),(2) которое было дано ему не по какой иной причине (другая нигде не упоминается), как в связи со случаем, имевшим место на этой самой войне. Именно этот случай стал тогда для римлян спасением, а варварам принес погибель, но никак не чародей Арнуфий, ибо Марк, как известно, не любил ни общения с чародеями, ни их колдовских приемов. (3) Случай же, о котором я говорю, был следующий. Был у Марка воинский отряд (римляне называют его легионом), состоявший из воинов из Мелитены, все жители которой являются приверженцами Христа. Рассказывают, что во время той самой битвы, когда Марк не знал, что делать в сложившихся обстоятельствах, и опасался за судьбу всего своего войска, к нему подошел префект (4) и сказал, что те, кого называют христианами, могут всего добиться своими молитвами и что в их войске есть, оказывается, целый легион из этого племени. Услышав об этом, Марк обратился к ним с просьбой, чтобы они помолились своему Богу;(5) и когда они вознесли молитвы, их Бог тотчас же услышал и поразил врагов молниями, а римлян освежил дождем. Марк был этим изрядно изумлен и не только воздал христианам честь в своем указе, но и дал легиону имя «Громовержец».(6) Рассказывают также, что сохранилось письмо Марка об этих событиях.

Однако эллины, хотя и знают, и сами свидетельствуют, что легион именуется Громовержцем, тем не менее совсем не упоминают о причине появления такого наименования.

10(1) Дион же далее добавляет, что, когда пошел дождь, римляне вначале подняли свои лица вверх и ртами ловили струи дождя, а потом стали подставлять кто щиты, кто шлемы и не только жадно пили сами, но и своим лошадям давали напиться. И когда варвары напали на римлян, они сражались, не прекращая пить;(2) и некоторые, получив ранения, вместе с водой глотали и кровь, стекавшую в их шлемы. И они в большинстве своем настолько увлеклись утолением жажды, что могли бы жестоко пострадать от неприятельской атаки, если бы на врагов не обрушились сильный град и множество молний.(3) Так, в одном и том же месте можно было видеть и воду, и огонь, одновременно низвергающиеся с небес; и в то время как одни мокли под дождем и утоляли жажду, других поражал и убивал огонь; с одной стороны, римляне были недосягаемы для огня, а если он где-то и приближался к ним, то его тут же гасили; с другой стороны, дождь не только не приносил варварам никакой пользы, но, напротив, словно вливаемое в костер масло, еще больше усиливал пламя, и им, орошаемым ливнем, приходилось искать воду.

(4) И некоторые из них даже сами наносили себе раны, надеясь собственной кровью загасить пламя, другие перебегали на сторону римлян, у которых только и была спасительная вода; и даже у самого Марка они вызывали чувство сострадания. После этой битвы воины провозгласили его императором в седьмой раз;(5) и хотя не в его правилах было принимать подобного рода почесть до того, как сенат издаст соответствующее постановление, тем не менее на сей раз он ее принял, восприняв ее как дар божества, и направил послание сенату.

Более того, Фаустина получила титул «Мать лагерей».

22(1) Когда Пертинакс за свои доблестные деяния получил консульское звание, были, однако, и те, кто выражал свое неудовольствие, потому что он был человеком темного происхождения, и приводили такой стих из трагедии: «Вот чем проклятая война чревата», не ведая, что и он станет императором.

15(1) Когда от маркоманов прибыло посольство, Марк, приняв во внимание, что они, хотя и с трудом и неохотно, выполнили все наложенные на них обязательства, вернул им половину их пограничной области, так что они могли теперь селиться на расстоянии около тридцати восьми стадиев от Истра, а также установил места и дни для торговли (прежде они не были определены) и произвел обмен заложниками.

16(1) Язиги были разбиты и пришли просить о мире, причем сам Зантик умолял об этом Антонина. Дело в том, что ранее другого своего царя, Банадаспа, они заключили в оковы за то, что он пытался вступить с ним в переговоры; но теперь все первые мужи явились вместе с Зантиком и согласились на такой же договор, какой был заключен с квадами и маркоманами, за исключением того, что им надлежало поселиться вдвое дальше от Истра по сравнению с теми племенами. Император и в самом деле хотел их полностью истребить.(2) Что они еще и тогда были сильны и причинили римлянам великие бедствия, это хорошо видно как из того, что они возвратили сто тысяч пленных, которые всё еще оставались у них в руках и после того, как многие были проданы, умерли или бежали, так и из того, что они незамедлительно предоставили в качестве вспомогательного войска восемь тысяч всадников, из которых Марк пять тысяч пятьсот отправил в Британию.

17(1) Мятеж Кассия в Сирии вынудил Марка Антонина вопреки его воле заключить соглашение с язигами. Действительно, он был настолько поражен этим известием, что даже не доложил сенату, как он обычно делал в других случаях, об условиях, на которых он с ними договорился.

22(2) Когда Кассий поднял мятеж в Сирии, Марк в великой тревоге вызвал из Рима своего сына Коммода, которому уже пора было облачиться в тогу взрослого. Кассий по происхождению был сирийцем из Кирра и проявил себя превосходнейшим мужем, таким, какого всякий желал бы иметь императором, если бы только он не был сыном того самого Гелиодора, который достиг начальствования над Египтом благодаря своему ораторскому искусству.(3) Кассий, однако, допустил ужасную ошибку, введенный в заблуждение Фаустиной (она была дочерью Антонина Пия), которая, решив, что ее пораженный болезнью муж вот-вот умрет, испугалась, что власть перейдет к кому-нибудь другому, поскольку Коммод был и слишком юн, и простодушен, и что ей придется стать частным лицом, и поэтому втайне уговорила Кассия приготовиться к тому, чтобы, если что-то случится с Антонином, и ее взять в жены, и императорскую власть приобрести. 23(1) Итак, пока он обдумывал, что предпринять, ему пришло известие, что Марк скончался (в подобных обстоятельствах положение дел всегда представляется хуже, чем оно есть на самом деле), и он сразу же, не дожидаясь подтверждения этой вести, заявил о своем притязании на власть на том основании, что он будто бы уже был избран воинами, которые находились тогда в Паннонии.(2) И несмотря на то, что ему вскоре стала известна вся правда, он тем не менее, раз уж ринулся вперед, не свернул с пути, но в короткое время овладел всей областью к югу от Тавра и стал готовиться к тому, чтобы добиться власти вооруженным путем.

(3) Марк, узнав о его восстании от наместника Каппадокии Вера, до времени скрывал это известие; но, так как воины были сильно возбуждены слухами и без конца их обсуждали, он собрал их вместе и произнес речь следующего содержания.

24(1) «Не для того пришел я к вам, соратники, чтобы выразить свое негодование, но чтобы оплакать свою судьбу. К чему гневаться на божество, которому всё подвластно? Но тем, кто вопреки справедливости терпит несчастье, пожалуй, нельзя не печалиться; и я нынче нахожусь именно в таком положении. Разве не ужасно, что на нас обрушивается война за войной? Разве не чудовищно, что мы оказываемся втянутыми еще и в междоусобную брань?(2) Но разве оба эти бедствия по своему ужасу и чудовищности не превосходит такое зло, как отсутствие в людях верности, то, что заговор против меня составлен любимейшим моим другом и я против воли оказался вовлечен в борьбу, не допустив ни беззакония, ни ошибки? Какая доблесть, какая дружба еще будет считаться надежной после того, как мне пришлось это испытать? Разве не погублена верность, не погублена добрая надежда?(3) Если бы опасность грозила только мне одному, я не придал бы этому никакого значения (ведь очевидно, что я не рожден бессмертным), но, поскольку налицо государственная измена, или, скорее, открытый мятеж, и война в равной степени касается нас всех, я бы хотел, будь это возможно, вызвать сюда Кассия и спор между нами передать для суда вам или сенату;(4) и я с радостью уступил бы ему верховную власть без борьбы, если бы было решено, что это послужит на благо государства. Ибо только ради государства я продолжаю переносить тяготы и опасности, лишь ради него столько времени провел я в этих краях за пределами Италии, несмотря на свои уже преклонные лета и нездоровье, которые не позволяют мне ни пищу принимать без страдания, ни спать без мучений.

25(1) Но, так как Кассий никогда не согласится на это — ведь как сможет он поверить мне после того, как сам проявил по отношению ко мне такую неверность? — вы, соратники, должны сохранять твердость духа. Ибо ни киликийцы, ни сирийцы, ни иудеи, ни египтяне никогда не были и никогда не будут сильнее вас, даже если они соберут под свои знамена бойцов во столько же тысяч раз больше, чем вас, во сколько у них сейчас меньше.(2) И очевидно, что в нынешних условиях даже самого Кассия, каким бы превосходнейшим военачальником при всех своих многочисленных успехах он ни казался, не стоит принимать в расчет: ведь ни орел во главе галок, ни лев во главе оленят не является достойным противником; что же касается войны с арабами и парфянами, то не Кассий, а вы положили ей конец.(3) Кроме того, пусть даже и принадлежит ему слава одержанных над парфянами побед, у вас есть Вер, который не только ничуть не уступает ему, но и превосходит его и добился еще больших успехов и приобретений. Однако возможно, что Кассий уже раскаялся в содеянном, узнав, что я жив, ведь он поступил так, как поступил, только потому, что думал, будто я умер. Но даже если он всё еще продолжает упорствовать в своем начинании, всё равно, как только он узнает о нашем приближении, он, несомненно, одумается как из-за страха перед вами, так и из стыда передо мной.

26(1) Итак, соратники, одного только я боюсь — буду с вами предельно откровенен, — что либо он сам лишит себя жизни, устыдившись показаться нам на глаза, либо это сделает кто-то другой, узнав, что я вот-вот приду и готов обрушиться на него.(2) Ибо тогда я лишусь великой награды как за войну, так и за победу, такой, какой ни один человек никогда не получал. Что же это за награда? Простить того, кто совершил несправедливость, остаться другом тому, кто попрал дружбу, сохранить доверие к тому, кто нарушил верность.(3) Вам, должно быть, это кажется невероятным, но вы не должны в этом сомневаться, ибо отнюдь не всё добро иссякло среди людей, но есть еще в нас остаток древней доблести. И если кто-то всё же сомневается в этом, то тем сильнее во мне желание, чтобы люди увидели исполнение того, в возможность чего никто не верит.

(4) Ибо единственной пользой, какую я мог бы извлечь из нынешних злосчастных обстоятельств, было бы то, что я сумел бы решить дело добром и показать всем людям, что даже в междоусобных войнах есть место для справедливых поступков».

27(1) С такими словами обратился Марк к воинам и об этом же написал сенату, никоим образом и ни в чем не обвиняя Кассия, но только все время называя его неблагодарным. И действительно, Кассий ни разу не допустил ни в речах, ни в письмах какой бы то ни было дерзости по отношению к Марку.

(1а) Готовясь к походу против Кассия, никакой военной помощи со стороны варваров, хотя многие спешили ее предложить, Марк так и не принял, заявив, что не следует варварам знать о возникших меж римлянами бедственных раздорах.

(2) Пока Марк готовился к междоусобной войне, одновременно поступили известия и о ряде побед, одержанных над различными варварами, и о смерти Кассия. На Кассия, шедшего пешком, напал центурион Антоний и внезапно нанес ему удар в шею, хотя и не смертельный.(3) Антоний, которого его конь по инерции увлек дальше, не довел дело до конца, так что Кассий, казалось, избежал гибели, но в это время декурион завершил то, что осталось несделанным. Отрезав своей жертве голову, они поспешили навстречу императору.