Чтение онлайн

5(1) Таким-то образом Пертинакс и пришел к власти. Он принял все подобающие титулы и сверх того еще один из желания быть демократичным — звание предводителя сената, которого он был удостоен по стародавнему обычаю. Немедленно же он привел в порядок всё то, что находилось в дурном и беспорядочном состоянии.(2) Ведь он обнаружил при исполнении императорских обязанностей такие качества, как человеколюбие и порядочность, превосходное искусство управления и забота об общественном благе. Помимо всего прочего, что положено было делать хорошему императору, Пертинакс также отменил акты гражданского бесчестия в отношении тех, кто был беззаконно казнен, а вдобавок и поклялся, что никогда больше не допустит подобного наказания.

(3) И сразу же одни стали поминать своих родственников, другие — друзей, одновременно и со слезами, и с радостью, ибо даже это прежде запрещалось делать. После этого они откопали тела убитых, одни из которых сохранились целиком, другие — отдельными частями, в зависимости от рода казни и длительности прошедшего времени, привели их в подобающее состояние и поместили в семейные захоронения.

(4) Итак, императорская казна в то время была настолько опустошена, что в ней нашлось всего-навсего двести пятьдесят тысяч денариев. С большим трудом Пертинакс собрал деньги за счет продажи статуй, оружия, коней и домашней утвари Коммода, а также за счет его любимцев и выплатил преторианцам всё, что обещал, а народу раздал по сотне денариев на каждого.(5) Всё то, что Коммод собрал из любви к роскоши или для гладиаторских боев и состязаний колесниц, было выставлено на торги, главным образом ради продажи, но также и ради того, чтобы продемонстрировать, чем занимался Коммод и какой образ жизни он вел, и ради того, чтобы посмотреть, кто это купит.

6(1) Лет превозносил Пертинакса и дурно отзывался о Коммоде. Так, он вызвал к себе неких варваров, которые получили от Коммода немало золота в качестве платы за мир и еще находились в пути, и потребовал золото обратно, сказав им: «Дома передайте своим, что у власти теперь Пертинакс». Дело в том, что варварам было хорошо известно его имя из-за тех неприятностей, которые он им доставил, сражаясь вместе с Марком.(2) Таким же образом он очернил память Коммода и в другой раз. Обнаружив, что несколько грязных и смехотворных личностей, отвратительных внешне, но еще более отвратительных своими прозвищами и повадками, были сделаны Коммодом чрезвычайно богатыми благодаря своей наглости и распущенности, Лет объявил во всеуслышание, какие клички они носили и какое богатство стяжали. Первое вызвало у людей смех, а второе — гнев и скорбь, ибо ради такого количества денег, которое имелось кое у кого из них, Коммод убил множество сенаторов.

(3) Тем не менее Лет не был верен Пертинаксу всё время, а скорее даже ни на мгновение, поскольку, когда он не получил того, что желал, он стал подстрекать воинов против Пертинакса, о чем будет рассказано ниже. 7(1) Префектом Города Пертинакс назначил Флавия Сульпициана, своего тестя, хотя этот человек и по иным причинам вполне заслуживал такого назначения. Провозгласить Августой свою жену и Цезарем своего сына он не хотел, хотя мы уже проголосовали за это,(2) и упорно отвергал оба эти предложения, либо потому, что его власть еще недостаточно укоренилась, либо потому, что не желал, чтобы его жена, отличавшаяся распутством, запятнала имя Августы, а сын, еще ребенок, был развращен величием и ожиданиями, связанными с именем Цезаря, еще не получив образования и воспитания.(3) Он даже не поселил его во дворце, но в первый же день, отложив всё то, что принадлежало ему прежде, разделил это имущество между детьми (ведь у него была еще и дочь) и приказал им жить у деда. Там он навестил их всего несколько раз как отец, а не как император.

8(1) Поскольку теперь воинам не было позволено заниматься грабежом, а императорским вольноотпущенникам — бесчинствовать, и те и другие возненавидели Пертинакса лютой ненавистью. Однако вольноотпущенники, будучи безоружными, не затевали ничего, а вот преторианцы вместе с Летом устроили против него заговор.

(2) Первым делом они избрали императором консула Фалькона, так как он в высшей степени отличался и знатностью, и богатством, и собирались привести его в лагерь, пока Пертинакс на морском побережье проверял, как идет снабжение хлебом.(3) Узнав об этом, император спешно вернулся в Город и, представ перед сенатом, заявил: «Не следует оставлять вас, отцы сенаторы, в неведении относительно того, что я, обнаружив в казне всего двести пятьдесят тысяч денариев, раздал воинам столько же, сколько в свое время Марк и Луций, хотя им в наследство досталось шестьсот семьдесят пять миллионов.(4) А виноваты в такой нищете казны эти замечательные императорские вольноотпущенники». Тут Пертинакс солгал, утверждая, что его раздачи денег воинам были такими же, как при Марке и Луции (так как на самом деле они раздали примерно по пять тысяч на каждого, а он — лишь около трех тысяч), а воины и императорские вольноотпущенники, которые присутствовали во множестве на заседании сената, страшно возмутились и стали роптать в угрожающем тоне.(5) Когда же мы собирались проголосовать за постановление, осуждающее Фалькона, и уже стали именовать его врагом, Пертинакс поднялся и воскликнул: «Да не случится так, чтобы хотя бы один сенатор в мое правление был предан смерти, пусть даже по справедливому обвинению!» Так спасся Фалькон, который всё остальное время провел в сельском имении, демонстрируя почтительность и осторожность.

9(1) А Лет, продолжив дело, начатое Фальконом, мятежно настроил многих воинов, притворяясь, что действует по приказу императора. Остальные, узнав об этом и испугавшись, как бы и они сами не погибли заодно, подняли бунт.(2) Двести человек, которые были смелее других, обнажив мечи, ворвались во дворец. Пертинакс узнал об их приближении не раньше, чем они взобрались на холм; только тогда его жена прибежала к нему и рассказала о том, что происходит.(3) Будучи поставлен в известность об этом, Пертинакс повел себя то ли благородно, то ли безрассудно, то ли еще каким-то образом — пусть такое поведение каждый называет, как ему угодно. В самом деле, располагая силами, скорее всего достаточными, чтобы перебить нападавших (ведь у него для защиты были и ночная стража, и всадники, и много других людей находились тогда во дворце),(4) и, во всяком случае, имея возможность скрыться и найти себе убежище в том или ином месте, заперев ворота дворца и все прочие двери на пути внутрь, он не стал предпринимать ни того, ни другого. Вместо этого он, надеясь, что его вид устрашит, а речь убедит нападавших, вышел им навстречу, когда они уже проникли внутрь дворца. Дело в том, что никто из их сослуживцев-воинов не преградил им путь, а привратники и прочие императорские вольноотпущенники не только не заперли, но и открыли настежь все входы. 10(1) При виде его поначалу пришли в смущение все воины, кроме одного; они опустили глаза и вложили мечи в ножны. Однако этот один выбежал вперед и со словами: «вот меч, который послали тебе воины» — сразу же набросился на него и нанес ему удар. Тут они перестали сдерживаться и убили своего императора, а вместе с ним и Эклекта.(2) Ведь только он один не покинул Пертинакса и защищал его, насколько мог, так что даже ранил нескольких человек. После этого я, и раньше считавший его прекрасным человеком, преисполнился настоящим восхищением перед ним. А воины отрубили Пертинаксу голову и водрузили ее на копье, гордясь своим деянием.(3) Так погиб Пертинакс, попытавшийся за короткое время исправить всё. Несмотря на весь свой огромный опыт, он не понимал, что невозможно привести в порядок всё сразу, не подвергая себя опасности, и что восстановление государства, как и многое другое, требует времени и мудрости. До возраста шестидесяти семи лет он не дожил четырех месяцев и трех дней, а правил восемьдесят семь дней.

11(1) Когда распространилась весть о несчастии, постигшем Пертинакса, одни побежали к себе домой, а другие — в военные казармы, заботясь о своей собственной безопасности. А Сульпициан, который как раз в это время был отправлен Пертинаксом в военный лагерь, чтобы навести там порядок, и еще оставался там, стал прилагать усилия к тому, чтобы его самого провозгласили императором.

(2) Между тем Дидий Юлиан, ненасытный стяжатель и бесстыдный расточитель, который всегда имел склонность к заговорам и переворотам и был за это сослан Коммодом в свой родной город Медиолан, — этот самый Дидий, услышав о смерти Пертинакса, поспешил в лагерь и, вставши у ворот, стал призывать воинов передать ему власть над римлянами.(3) За этим последовала постыдная и недостойная Рима сцена: словно на рынке, как на какой-то распродаже, и сам Город, и вся его держава стали продаваться с торгов. Продавцами выступали люди, убившие своего императора, а покупателями — Сульпициан и Юлиан, надбавлявшие цену в состязании друг с другом, один — изнутри, а другой — снаружи.(4) Понемногу увеличивая ставки, они дошли до суммы в пять тысяч денариев каждому воину, причем Юлиану сообщали: «Сульпициан дает столько-то, а ты сколько надбавишь?», а Сульпициану говорили: «Юлиан обещает столько-то, а ты сколько дашь сверх этого?»(5) И Сульпициан победил бы, поскольку уже находился внутри лагеря, носил звание префекта Города и первым назвал сумму в пять тысяч, если бы Юлиан не перестал набавлять цену мало-помалу и не предложил бы сразу на целых тысячу двести пятьдесят денариев больше, чем соперник, прокричав об этом громким голосом и показав цифру на пальцах.(6) Воины, зачарованные величиной надбавки и вдобавок опасавшиеся, что Сульпициан будет мстить за Пертинакса, что внушал им Юлиан, впустили последнего в лагерь и провозгласили императором.

12(1) Итак, ближе к вечеру Юлиан спешно направился на форум и в сенат, ведя с собой великое множество преторианцев с многочисленными военными штандартами, словно на какую-то битву, чтобы и нас, и народ захватить врасплох, напугать и привлечь на свою сторону. А воины прославляли его на все лады, в том числе называя его Коммодом.(2) Когда весть о случившемся дошла до каждого из нас и мы осознали, что произошло, нас охватил страх перед Юлианом и воинами, и более всего напуганы были те, кто совершил что-либо во благо Пертинаксу или во вред Юлиану. Я был одним из таких людей, ибо удостоился от Пертинакса различных почестей, в том числе назначения на должность претора, и к тому же, выступая на судебных заседаниях в защиту некоторых граждан, я не единожды доказывал противоправность многих деяний Юлиана.(3) Всё же мы появились на публике, причем сделали это отчасти вследствие нашего незавидного положения (мы сочли небезопасным оставаться дома, ибо такое поведение уже само по себе могло навлечь на нас подозрения). Совершив омовение и пообедав, мы, пробившись через толпу воинов, вошли в курию (4) и услышали Юлиана, выступавшего с речью, которая была вполне в его духе. «Я вижу, — сказал он в частности, — что вы нуждаетесь в правителе, и лично я, как никто другой, достоин править вами. Я мог бы назвать все присущие мне достоинства, если вы еще не знаете о них и не знакомы со мной на деле. Поэтому я даже и не просил о том, чтобы меня сопровождало большое число воинов, но явился к вам совсем один, дабы вы могли утвердить то, что они вручили мне».

(5) «Я пришел один» — так говорил он, в то время как курия была полностью окружена тяжеловооруженными воинами, многие из которых были и в самом зале заседаний; и при этом он еще и напоминал нам о том, что за человек он был; вот почему мы одновременно и ненавидели его, и боялись.

13(1) Укрепив свою единоличную власть еще и постановлениями сената, он отправился во дворец и, обнаружив там приготовленный для Пертинакса обед, долго насмехался над этой пищей, а затем послал людей на поиски дорогостоящих яств, которые приказал добыть где угодно и каким угодно способом, и предался чревоугодию, хотя труп еще лежал во дворце; после чего затеял игру в кости. С собой во дворец, помимо прочих, он взял и Пилада, актера пантомимы.(2) На следующий день мы навестили его, каким-то образом скрывая под напускной личиной притворства охватившую нас скорбь. Народ же открыто показывал свое угрюмое настроение; люди откровенно разговаривали между собой и готовились действовать, насколько это было в их силах. (3) В конце концов, когда Юлиан подошел к зданию сената и собрался принести жертву Янусу перед входом, все закричали в один голос, как будто заранее сговорившись, называя его похитителем власти и отцеубийцей. Когда же он, притворившись, что не сердится, пообещал им какую-то сумму денег, то люди, в негодовании от того, что их пытаются подкупить, стали кричать все вместе: «Мы не хотим! Мы не возьмем!»(4) И стены окрестных домов отвечали им эхом, которое внушало трепет. При этих звуках у Юлиана кончилось терпение, и он приказал перебить тех, кто стоял ближе к нему. Но народ разъярился еще больше и не прекратил ни сожалеть о Пертинаксе, ни осыпать бранью Юлиана, ни взывать к богам, ни ругать воинов. Они продолжали сопротивляться, хотя было уже множество раненых и убитых во многих частях города.(5) Наконец, захватив оружие, они сбежались в цирк и там провели ночь и следующий день, лишенные пищи и воды, взывая к остальным воинам, особенно к Песценнию Нигеру и его войскам в Сирии, чтобы они пришли им на помощь. Затем, истощив себя криком, голодом и бессонницей, они разошлись и вели себя тихо, ожидая той помощи извне, на которую возлагали свои надежды.

Рис. Дидий Юлиан.

(5а) «Я не оказываю помощь народу, поскольку он не призывал меня».

14(1) Захватив власть таким образом, Юлиан стал вести дела так, как свойственно низкой личности, заискивая перед сенатом и теми людьми, которые обладали хоть каким-нибудь влиянием. Он старался то обещать, то угождать, при этом высмеивая и передразнивая любого, кто попадался ему на язык. Юлиан то и дело ходил по театрам и устраивал множество пиршеств.(2) В общем, он не упустил ни одного способа услужить нам. Но и в этой роли он выглядел неубедительно, давая повод для подозрений в том, что кривит душой, пользуясь неумеренной лестью. Ведь всё то, что выходит за рамки приличий, даже если это кому-то кажется приятным, разумными людьми воспринимается как коварство.

(2а) Когда сенат постановил воздвигнуть ему золотую статую, Юлиан не принял эту почесть, заявив: «Поставьте мне статую из бронзы, чтобы она осталась, ибо я вижу, что золотые и серебряные изваяния императоров, моих предшественников, разрушены, а бронзовые остались». Тут он сделал неправильный вывод, поскольку не металл, а добрые качества правителя сохраняют память о нем; ведь и бронзовая статуя, воздвигнутая ему, была уничтожена после его свержения.

(3) Вот что происходило в Риме. Теперь я расскажу о том, что случилось за его пределами и какие мятежи там поднялись. Дело в том, что сразу три человека, каждый из которых командовал тремя легионами из граждан и многочисленными вспомогательными войсками из чужеземцев, заявили о своих притязаниях на власть над государством. Ими были Север, Нигер и Альбин, причем последний был наместником Британии, Север — Паннонии, а Нигер — Сирии.