Чтение онлайн

21(1) Этот страх разделяли все, в том числе и мы. В отношении нас, сенаторов, Коммод совершил такой поступок, который дал нам немалый повод ожидать смерти. Убив страуса и отрубив ему голову, он подошел туда, где сидели мы, в левой руке держа голову страуса, а в правой — поднятый меч, обагренный кровью.(2) Не говоря ни слова, он кивнул головой и оскалил зубы, показывая, что и с нами сделает то же самое. И многие тут же погибли бы от его меча, рассмеявшись ему в лицо (ведь нам хотелось смеяться, а не скорбеть), если бы не лавровые листья, которые я, сорвав с моего венка, стал жевать сам и предлагать их пожевать соседям, чтобы непрерывное движение наших челюстей скрыло бы признаки смеха.

(3) После такого-то происшествия он приободрил нас своим предписанием явиться в амфитеатр, когда он снова собирался участвовать в гладиаторском представлении, в одеянии всадников и в дорожных плащах, чего мы никогда не делаем, посещая амфитеатр, кроме как по случаю кончины кого-то из императоров. К тому же в последний день представлений его шлем унесли через те ворота, через которые проносят мертвых. Благодаря этому всем без исключения стало совершенно ясно, что нам предстоит от него избавиться.

22(1) И он на самом деле умер, а точнее был убит, очень скоро. Дело в том, что Лет и Эклект, удрученные его поведением, а к тому же и напуганные, так как он произносил в их адрес угрозы, когда они мешали ему вести себя подобным образом, составили против него заговор.(2) Дело было так. Коммод захотел убить обоих консулов, Эруция Клара и Сосия Фалькона, и в новогодний день в звании «консула и секутора» выйти из гладиаторской казармы. Ведь там самая первая комната принадлежала ему, словно он был одним из них.(3) И пусть никто не сомневается в этом. Он и на самом деле, отрезав голову у Колосса и приделав вместо нее свою собственную, вручив статуе дубину и положив у ее ног бронзового льва, чтобы походить на Геракла, сделал на ней надпись, в которой ко всем уже названным своим титулам добавил следующие: «Перворазрядный секутор, единственный левша, победивший двенадцать (если я не ошибаюсь) раз по тысяче соперников».

(4) При этих обстоятельствах Лет с Эклектом и подготовили покушение на него, поделившись своим замыслом с Марцией. В последний день года, ночью, когда все люди были заняты празднованием, они с помощью Марции дали ему яд в говядине.(5) Однако благодаря вину и баням, в чем он никогда не знал меры, Коммод не умер сразу, но изрыгнул часть съеденного и поэтому заподозрил, что именно ему дали. Когда он разразился угрозами, они подослали к нему некоего Нарцисса, атлета, и тот удавил его во время купания.

(6) Такой конец настиг Коммода после двенадцати лет, девяти месяцев и четырнадцати дней правления. Прожил он тридцать один год и четыре месяца, и на нем закончилась императорская династия настоящих Аврелиев.

23(1) За этим последовали войны и великие неурядицы в государстве, составить описание которых меня побудило следующее. Я написал и опубликовал небольшую книгу о вещих снах и знамениях, которые внушили Северу надежду достичь императорской власти,(2) и отправил ее Северу, а тот, прочитав ее, ответил мне большим и похвальным письмом. Это послание я получил уже поздним вечером, а затем лег спать, и во сне божество повелело мне написать историю. Поэтому я и составил сочинение о тех событиях, на которых сейчас остановился.(3) А поскольку оно очень понравилось и всем остальным, и самому Северу, мне захотелось написать обо всем прочем, что касается римлян. По этой причине я решил не оставлять упомянутое сочинение в виде отдельной книги, а включить его в эту работу, чтобы в одном-единственном историческом труде было сделано и осталось после меня описание всех событий с самого начала и до того момента, который будет угодно назначить Судьбе.(4) Эта богиня укрепляет меня в намерении писать историю: когда меня охватывает робость или нерешительность, когда я устаю и готов все бросить, она внушает мне свою волю через сны, подавая мне прекрасные надежды на то, что в будущем моя история сохранится и никогда не поблекнет. В ней я, кажется, обрел строгую надзирательницу над тем, какую жизнь я веду, и поэтому я посвятил себя этой богине.(5) Я десять лет собирал сведения обо всех деяниях римлян с самого начала и до кончины Севера и еще двенадцать лет писал свою работу. Что касается последующих событий, то о них тоже будет написано, вплоть до того момента, до которого мне удастся довести мою работу.

24(1) Перед смертью Коммода были следующие знамения. Над Капитолием летало много орлов зловещего вида, а крики их никак не предвещали, что предстоят мирные времена; и филин ухал оттуда же; и пожар, занявшийся ночью в чьем-то жилище, достиг храма Мира и распространился на склады египетских и аравийских товаров,(2) а затем, поднявшись с новой силой, охватил императорский дворец, уничтожив его значительную часть, так что погибли почти все государственные документы. Из этого с особенной ясностью вытекало, что зло не остановится в Городе, а распространится по всей обитаемой земле, находящейся под властью Рима.(3) Ведь потушить этот пожар оказалось не в человеческих силах, хотя очень многие жители и воины носили воду, и сам Коммод прибыл из предместья и ободрял их. Только тогда, когда огонь уничтожил всё, что оказалось в его власти, он истощил самого себя и погас.

LXXIV 1(1) Пертинакс принадлежал к числу благородных и достойных людей, но правил очень короткое время, а затем был умерщвлен воинами. Пока еще не было известно о том, что случилось с Коммодом, к Пертинаксу пришли люди Лета и Эклекта и сообщили о содеянном. Они охотно избрали его благодаря его достоинствам и положению.(2) Повидавшись с ними и выслушав их, Пертинакс отправил самого доверенного из своих товарищей, чтобы тот своими глазами увидел тело Коммода. Когда же тот подтвердил рассказ о содеянном, Пертинакс был тайно доставлен в военный лагерь. Воины пришли в смятение, но затем Пертинакс благодаря присутствию сторонников Лета и щедрым обещаниям (а он заявил, что выдаст каждому по три тысячи денариев) привлек их на свою сторону.(3) И они оставались бы в совершенно мирном настроении, если бы в конце своей речи он не произнес что-то вроде следующего: «Есть, о соратники, и много неприятного в нынешних обстоятельствах, но прочее с вашей помощью будет приведено в порядок». Услышав это, они заподозрили, что всему тому, что вопреки обычаю было даровано им Коммодом, будет положен конец, и преисполнились недовольства, но тем не менее сохраняли спокойствие, скрывая свой гнев.(4) Покинув лагерь преторианцев, он прибыл в сенат еще затемно и радушно приветствовал нас, так что всякий, насколько это было возможно в толкотне и давке, мог подойти к нему. Затем он без подготовки обратился к нам со следующей речью: «Воины провозгласили меня императором, но я не ищу этой должности и сегодня же откажусь от нее как из-за своего преклонного возраста и слабого здоровья, так и в связи с удручающим положением государственных дел». (5) Не успел он это сказать, как мы воздали ему искреннюю похвалу и избрали его надлежащим образом. Ведь он обладал превосходными душевными качествами и был крепок телом, если не считать того, что ему немного мешала болезнь ног.

2(1) Таким образом, Пертинакс был объявлен императором, а Коммод — врагом, которого и сенат, и народ стали в один голос осуждать в самых крепких выражениях. Они даже хотели вытащить его тело и разорвать на куски, как они поступили и с его изображениями, однако, когда Пертинакс сказал им, что труп уже был предан земле, они отступились от замыслов в отношении его тела, но стали выражать свой гнев иными способами, обзывая его всеми возможными ругательствами.(2) Ведь никто уже не именовал его Коммодом или императором; теперь его нарекли нечестивцем и тираном, добавляя в насмешку такие прозвища, как «гладиатор», «колесничий», «левша», «больной грыжей».(З) Тем сенаторам, которым Коммод внушал наибольший страх, толпа вдобавок кричала: «Ура! Ура! Ты спасен! Ты победил!» Те ритмичные речевки, которые они привыкли скандировать в амфитеатрах, прославляя Коммода, теперь они распевали во весь голос, поменяв слова так, чтобы придать им самое смехотворное значение.(4) Избавившись от одного императора и еще не испытывая страха перед другим, они наслаждались свободой в промежутке между двумя правлениями и старались прослыть людьми вольномыслящими в безопасной обстановке того времени. И действительно, им уже было недостаточно того, что больше не надо бояться; в своей дерзости они желали выйти за всякие рамки дозволенного.

Рис. Пертинакс.

3(1) Пертинакс был лигурийцем из Альбы Помпеи. Его отец не принадлежал к знатному роду, и Пертинакс получил лишь такое образование, которого хватало, чтобы зарабатывать на жизнь. Из-за этого он в свое время сошелся с Клавдием Помпеяном, с помощью которого стал кавалерийским трибуном, и затем сделал такую карьеру, что стал теперь императором своего покровителя.

(2) Именно тогда, при Пертинаксе, в первый и последний раз я видел в сенате Помпеяна. Ведь из-за Коммода он большую часть времени проводил в своем имении и крайне редко появлялся в Городе, ссылаясь в качестве предлога на свой преклонный возраст и больные глаза; до этого в мое присутствие он никогда не приходил в сенат.(3) Впрочем, он снова оказался больным после правления Пертинакса, при котором и видел, и чувствовал себя хорошо, и участвовал в заседаниях сената. Пертинакс выказывал ему свое уважение различными способами, в частности усаживал его рядом с собой в сенате. Так же поступал он и в отношении Ацилия Глабриона, который тоже в это время мог и слышать, и видеть.(4) Оказывая столь исключительную честь этим мужам, и в отношении нас, сенаторов, Пертинакс вел себя в высшей степени демократично. Ибо он был общителен, охотно выслушивал тех, кто обращался к нему с каким-либо прошением, и, отвечая на вопросы, в мягкой форме излагал собственную точку зрения. Он устраивал для нас скромные угощения, а если не обедал вместе с нами, то рассылал всем различные самые простые кушанья. По этой причине богачи и наглецы насмехались над ним, но остальные, кто ставил доблесть выше распущенности, восхваляли.

2(5) Во всеобщем мнении Пертинакс и Коммод имели настолько разную репутацию, что услышавшие о произошедшем начинали подозревать, не Коммод ли распустил эти слухи, чтобы испытать людей, и поэтому многие наместники провинций заключали в оковы вестников, прибывавших к ним с этим сообщением.(6) Они не то что не хотели, чтобы это было правдой, но больше боялись казаться желавшими смерти Коммоду, чем не поддержавшими Пертинакса. Последнего не боялся даже никто из тех, которые совершили подобный промах, а страх перед Коммодом испытывали все, даже ни в чем не виновные.

4(1) Когда Пертинакс еще находился в Британии после того великого восстания, которое он подавил, и удостаивался похвал со всех сторон, в Риме на скачках одержал победу конь по прозвищу Пертинакс. Этот конь бежал за «зеленых», за него болел и Коммод.

(2) Когда сторонники «зеленых» подняли оглушительный крик: «Это Пертинакс!», болельщики их соперников, побуждаемые ненавистью к Коммоду, взмолились, имея в виду не коня, а человека: «О, если бы это было так!»(3) Позднее, когда тот самый конь перестал участвовать в скачках из-за старости и жил за городом, Коммод послал за ним и сам привел на ипподром, позолотив ему копыта и накрыв спину позолоченным кожаным покрывалом. Люди, не ожидавшие увидеть его, при виде коня вскричали: «Это Пертинакс!»(4) И эти слова сами по себе стали в некотором роде пророчеством, поскольку прозвучали на последних скачках в том году, а сразу же после них власть перешла к Пертинаксу. Таким же образом молва расценила и случай с дубинкой, которую Коммод, собиравшийся участвовать в гладиаторской схватке, передал Пертинаксу в последний день состязаний.