Чтение онлайн

Если рассуждать логически, координаторы Центра солидарности, кто бы они ни были, должны сейчас быть не здесь, а в точке предполагаемого бедствия. Где-то, увы, в жилой части 24-6, там, откуда лениво поднимался дым. Очевидно, придется все же добраться до места происшествия и лицом к лицу столкнуться с последствиями своих (своих ли?) просчетов. А она так надеялась больше не увидеть сегодня ни раненых, ни погибших.

Личного транспорта у пролов не было, из общественного — только ходивший по расписанию автоматизированный монорельс. Он как раз подъехал к станции, змейкой изогнулся на повороте. Теоретически — в другой жизни, где она могла позволить себе никуда не торопиться — можно было прокатиться на нем; никто не запрещал римлянке пользоваться благами римской цивилизации, предоставленными негражданам. Но время. Но маршрут? Куда он там идет, этот состав. Снова сесть в шаттл? В глубине жилых кварталов она не сможет приземлиться, не спалив вокруг себя все подряд. Взять на площадке флаер? Движение гражданских машин над анклавами разрешалось только на средних и больших высотах, за пределами зоны прямой видимости, посадки на территории — запрещались. Что ж, зато пострадает только мой рейтинг, решила она. Или попробую подключить военный приоритет, Люций же с этим как-то справлялся.

Электра с отвращением снова прошла через цифровой «имплювий» («В связи с понижением общественного рейтинга в вашем секторе присутствие граждан Рима в Центре солидарности сокращено до необходимого минимума. Пожалуйста, вернитесь к себе домой. Если доступ в ваше жилище заблокирован, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте в накопители») и атрий, полный очередным историческим зрелищем. Триумфатор в тоге и венке принимал победный парад. Кажется, Тит Ювенций, победитель Стратосферных войн. Какая ирония.

Двери наружу, на посадочную площадку, опознали в ней римлянку и предупредительно распахнулись, слава богам, без голосовых комментариев. Только в чип упало уведомление о начислении небольших баллов за посещение пролского сектора в кризисный момент.

Флаер шел низко. Электра нарушила все приличия и повела его сперва над ниткой монорельса, а потом, когда тот дошел до первых многоэтажных коробок и потянулся обходить жилой массив по самому краю, вдоль леса, продолжила лететь прямо, вглубь человеческого резервата. Медленно. Сейчас ей казалось нужным своими глазами, не по картинкам и цифрам, увидеть и понять, как здесь все устроено.

По сторонам высились составленные уступчатыми полукольцами многоэтажки, внизу проплывала на удивление разумно организованная жизнь: спортивные и детские площадки, клумбы, качели, какие-то кусты, подстриженные деревья, неширокие дорожки, скамейки. Из-за полного отсутствия людей было похоже на опрятные декорации.

Ряды квадратных окон в доме далеко справа яростно отсвечивали солнцем, слепя, лишая бокового зрения. Дом слева смотрел на нее рядами таких же темных квадратов. Электра включила частичную поляризацию и повела машину левее и ниже, почти прижавшись к жилому зданию, фиксируя случайные кадры. Вот закатившийся на клумбу мяч. Рисунки мелками на тротуаре. Брошенный у подъезда велосипед. Граффити на плоском козырьке подъезда. Как рисовальщик попал туда, из окна спустился? Электра бросила взгляд влево, на дом. За темными стеклами светлели какие-то пятна. Она присмотрелась. Рука дрогнула и флаер, резко задрав нос, свечкой ушел вверх. Этажи замелькали, сливаясь в сплошную ленту, и все-таки она успела заметить — почти из каждого закрытого окна на нее молча смотрели человеческие лица.

На стометровой отметке она остановила подъем и вернула машину в горизонтальный полет. Сердце колотилось. Как они живут здесь? По каким правилам?

Надо запомнить этот момент. Надо обязательно об этом подумать.

Теперь под брюхом флаера тянулись безопасные крыши, просто черные матовые прямоугольники, непривычно лишенные зелени, беседок, климатических зонтиков — всего того, что украшало бы жизнь. Если бы жизнь могла выйти на эти крыши, конечно. Как же они, должно быть, раскалены сейчас! В кондиционированном воздухе флаера Электра почти забыла о пекле снаружи, но оно никуда не делось, оставалось в каждом раскаленном гексагоне кровельного покрытия, в каждом солнечном блике на стеклах световых шахт, в блеске стального ограждения и воздухозаборников. Наверное, эти поверхности хотя бы используются для сбора солнечной энергии.

Как и где искать Малака было по-прежнему непонятно, но где-то впереди, за многими рядами одинаковых на вид жилых кварталов, все еще поднимался дым. Электра сверилась с координатами и бросила управление на автопилот. И надо брату позвонить, где его дроны?

— Антоний? Ты можешь поговорить со мной три минуты прямо сейчас?

— Могу даже шесть.

— Я не понимаю кое-что, а времени на поиск законов или анализ частных мнений нет. Лечу над 24-6, сектор вымер, хотя в домах люди вроде бы есть. Что значит, рейтинг снижен до 54 %?

— А! Нагадили как-нибудь общими силами. Или индивидуально, но заметно! И несут теперь коллективную ответственность.

— Это как, например?

— Монорельс например реже ходить начнет. Сократят объем медицинской помощи.

— Нет, как нагадили?

— Беспорядки. Разгромили какой-нибудь распределитель или заклинили тот же монорельс, да мало ли. Бывает.

Электра слушала, машинально кивала, продолжая рыскать взглядом по местности внизу. Даже идей у нее не было, где и как отыскать Малака без цифрового следа.

— Зачем им что-то громить, себе же хуже делают.

— Ну нам-то они ничего сделать не могут, а выход агрессия ищет. Сейчас проверю… наверное, в твоем секторе объявили блокировку по домам, вот и пусто.

— Заперли их? А… у них же нет линии доставки?

— Ну их же не навечно заперли, поголодают слегка. Когда по какой-то причине их нужно изолировать, на улицах включается звуковой сигнал, они должны укрыться в помещениях, после окончания сигнала замки и окна блокируются.

Какое замечательное однако место. Но если Малак здесь… Как ему покинуть сектор, кроме как на флаере? Может, надо подвесить дрона с камерой над посадочной у Центра? Внутри сектора никаких флаеров болтаться не должно. Хотя, пожалуйста, прямо под ней, на очередной крыше, яркой краской нанесен какой-то знак, больше всего похожий на отметку для посадки транспорта: круг, перечеркнутый прямой линией.

А если он пожелает уйти ногами, как тогда, с ней, через заповедник?

А если он вообще не собирается отсюда уходить?

— Ну хорошо, а где наши с тобой сограждане из Центра солидарности? Там просто пустыня какая-то.

— Ты про ответственных римских граждан? Рискну предположить, что любовь к страждущим братьям и бескорыстная жажда соцбаллов померкли перед естественным желанием провести эти дни со своими близкими. Люди к концу света приготовились, знаешь. С неба огненный дождь шел, корабли во все стороны палили, спасибо, что планетарные бомбы не сыпались.

Она наконец не выдержала. В конце концов, Антоний семья и Малак теперь семья.

— И самое главное, Антоний — Малак тут был. Еду детям раздавал! Я проверила — на посадочной стоит флаер с взломанной панелью, значит, наверное, он еще не улетел отсюда.

— Вот видишь. Даже ты не всегда забываешь о тех, кто тебе дорог.

— Что значит «даже»?

Антоний проигнорировал вопрос.

— Ты, конечно, не хочешь запустить открытый поиск? С его новым статусом и твоими баллами такой запрос получит высокий приоритет.

— И привлечь к нему внимание всех подряд? Ну нет.

— Говоришь, он с прольими малолетками общался?

— Думаешь, продолжает?

— А что? Социальные навыки у него чрезвычайно развиты. Более чем.

— Хорошая мысль. Попробую проверить по фото этих детей, вдруг кто-то из них в нашей школе при Центре учится. Тогда их найти можно будет… Кстати, Антоний, а где твои дроны?

— Найти тебя не могут, смени настройки приватности. Они у тебя вывернуты на ноль.

— Сейчас проверю… Ой, и правда. Надо же, еще матерью выставленные. Отменила.