Чтение онлайн

Forsan et haec olim meminisse iuvabit.

(Может быть, однажды нам будет приятно вспомнить даже эти вещи.)

Виргилий, 70–19 гг. до Р. Х.

2007, 15 сентября, Рим

Винченцо повёл Анну на ужин в замок Святого Ангела — угрюмую средневековую крепость на реке Тибр, которая в это время года служила одной из популярных музыкальных площадок Рима. Над тёмной свежестью реки носились мелодии Россини, исполняемые Римским симфоническим оркестром. Серые крепостные стены в этот ночной час были раскрашены разноцветным весёлым светом, льющимся из прожекторов.

— Принесите нам бутылку «Алдо Контерно Бароло» 1989 года, — попросил Винченцо официанта, обслуживающего их на открытом воздухе. У официанта было характерное круглое брюшко, выдающее поклонника Бахуса. Через пару минут он возвратился, неся завёрнутую в полотенце бутылку.

— Это вино называют ещё «Гран Буссия» — оно из лучших виноградников Пьемонта, — пояснил Винченцо, пока официант наполнял их бокалы. — За нашу встречу, Анна.

Их бокалы со звоном встретились над застланным белой скатертью столом.

— За нашу встречу, — отозвалась она.

К этой встрече она готовилась. Она нашла Винченцо Паолини в киберпространстве, узнала его и ахнула: Винченцо оказался бароном, род которого уходил глубоко в века — Анна успела добраться только до пятнадцатого.

— Значит, ты пробудешь в Риме ещё несколько недель? — поинтересовался он.

— Вероятнее всего, — согласилась она.

— И всё это время ты будешь заниматься изучением римской архитектуры?

— Ну почему же всё время? — улыбнулась Анна. — Вот мы сидим, слушаем красивую музыку, дышим вечерним воздухом…

— Расскажи мне немного о себе, — попросил он. — Что тебе самой угодно или интересно. Про семью, может быть?

Анна на минуту задумалась. Ей так не хотелось врать ему — не поворачивался язык.

— Я прожила самую обыкновенную жизнь. Просидела её за компьютером. Отец так настаивал. Он хотел, чтобы я всегда была при деле.

— Работа на семью — самая тяжёлая, — с пониманием улыбнулся Винченцо. — Если только мы, итальянцы, знаем какой-то толк в семейном бизнесе. А чем занимается твой отец?

— Строительством.

— Теперь ясно, почему архитектура, — кивнул Винченцо. — А вот я вырос совсем без отца.

— Я знаю, — тихо сказала Анна.

Винченцо слегка вздрогнул.

— Откуда?

— Пожалуйста, извини меня, Винченцо, но так как ты представился своим полным именем, я не удержалась и нашла тебя в сети — барона Винченцо Паолини, сына барона Рикардо и баронессы Фернанды Паолини. Надеюсь, я не оскорбила тебя таким откровением? — виновато добавила она. — Я сразу расскажу всё, что знаю о тебе, хорошо? Может, так будет легче и тебе, и мне.

Он недоумённо кивнул.

— Знаю, что ты живёшь в доме своей матери, баронессы Паолини, и что твой отец, — Анна на миг запнулась, — погиб в автокатастрофе, когда ты был ещё совсем маленьким. Да и мама твоя тогда тоже пострадала — она с тех пор осталась инвалидом и перемещается в кресле-коляске. Я очень, очень сожалею, что так произошло…

Она положила свою ладонь поверх его красивой руки.

— Извини, но меня побороло нетерпение узнать что-то про тебя.

— Ну что же, — Винченцо посмотрел в её глаза. — Я готов простить это нетерпение. Тем более что живём мы в век информатики.

— Это моя профессиональная привычка, — разоткровенничалась Анна, легко отрывая свою руку от руки Винченцо.

— И что же у тебя за профессия? Детектив?

— Хуже — отдел внешних отношений фирмы отца.

— Ну вот, — покачал головой Винченцо. — Получается, ты всё про меня уже знаешь, а я про тебя не знаю ничего.

— Всё знаю? — улыбнулась Анна. — Я знаю ровно столько, чтобы хотеть знать о тебе больше… Одно простое воспоминание детства может сказать больше о человеке, чем вся информация в сети.

Винченцо внимательно посмотрел на неё.

— Это ты верно сказала, — заметил он. — Вот и поделись своими воспоминаниями.

Анна задумалась. Оркестр тем временем перешёл с Россини на танцевальную мелодию, которая показалась Анне знакомой. Да, она узнала эту мелодию — это была детская песенка «Тискет-Таскет», написанная специально для Эллы Фицджеральд. В детстве Анна однажды получила в подарок от Толяна пластинку с песнями Эллы Фицджеральд и Луи Армстронга, что было по тем временам неслыханной роскошью, и полюбила глубокий, игривый голос чернокожей певицы.

— Эта мелодия, — начала Анна, — она как будто прилетела сюда из моего детства. Хочешь, я тебе расскажу про неё?

Винченцо одобрительно кивнул, и Анна начала рассказывать. Из многолюдного Рима воспоминания переносили её в домик бабушки и дедушки, где она частенько проводила лето. Вот она сидит у распахнутого окна, через которое в дом вливаются ароматы сада, а из дома выливаются звуки музыки — кружится на проигрывателе пластинка и поёт Элла Фицджеральд. Она сидит и слушает музыку, рождённую на другом конце земли, исполняемую людьми с другим цветом кожи, говорящими на другом языке, живущими в ином мире. Это был один из её первых опытов космополитизма — находясь в деревне, она трансцендентно соприкасалась с большим городом. Теперь же, слыша знакомую мелодию, Анна мыслями переносилась назад, в деревню.

Она вспоминала, как шла, бежала вприпрыжку по узенькой, едва различимой в высокой траве тропинке через раздольное поле, а в руке у неё была корзинка с лесной земляникой, — и напевала «э-тискет, э-таскет». И песенка эта уносила её в мир больших городов, блестящих машин, которыми запружены улицы, в мир маленькой негритянской девочки. Но потом Аня возвращалась на родную землю, слушала, как шепчутся о чём-то берёза с дубом, как ветер играет с полем, причёсывая отливающие серебром макушки колосьев. Она смотрела, как лениво на небе играют в «догонялки» белые облака, как солнышко прячется за них и через минуту появляется вновь — ослепительное, горячее. Она слушала перекличку птиц, наблюдала, как носятся они над полем, ловко хватая на лету несчётных мух и комаров. И ей было хорошо…

Когда она закончила свой нехитрый рассказ, ей показалось, что в Винченцо что-то переменилось. Будто пропала куда-то искусственная, показная лёгкость, которую она почти что успела принять за его настоящее лицо. Они сидели за белым столиком, обдуваемые прохладным ночным бризом, и с каждой минутой становились всё ближе и ближе друг ко другу.

— Теперь твоя очередь, — сказала она. — Расскажи мне какое-нибудь воспоминание из своего детства.

Он задумался на минуту.

— Наверное, первое, что мне приходит на память из детства, — начал он, — это то, как мать водила меня по картинной галерее палаццо, и мы останавливались перед портретами кардиналов и генералов, баронов и князей, и баронесса рассказывала мне, иногда часами, истории этих людей. Так я учил историю моей страны — по моим родственникам.