Чтение онлайн

Каждый день приносил Пьетро новые радости, новые откровения. Он научился непрестанно молиться — во время работы, во время еды, во время прогулок. Он пел псалмы, смеялся, а иногда даже плакал от счастья — от той радости, что черпал в близости своего Творца. Если жил когда-либо на свете счастливый человек, то это был Пьетро с горы Мурроне в Абруццо. Здесь он нашёл свою духовную родину.

Одиночество Пьетро, однако, длилось недолго. Местные крестьяне, узнав, что в их краях поселился отшельник, проложили в гору тонкую, но не зарастающую тропинку. Борода, длинные волосы и шрам на лице добавляли внешности Пьетро немало лет, и мало кто из крестьян задумывался, что святому отшельнику не было ещё и двадцати. Он не просил еды или чего-либо ещё, но крестьяне всё равно приносили ему и хлеба, и мёду, и овощей, и фруктов. Взамен они просили Пьетро молиться об их нуждах и болезнях. Вскоре по деревням прошла о нём добрая слава — и ещё больше больных и обременённых людей стало стекаться к нему. И Пьетро, именем Иисуса Христа, старался им всем помочь.

Per me si va nella citt; dolente,

Per me si va nell' eterno dolore,

Per me si va tra la perduta gente…

Lasciate ogni speranza voi ch'entrate…

(Я увожу к отверженным селеньям,

Я увожу сквозь вековечный стон,

Я увожу к погибшим поколеньям…

Входящие, оставьте упованья…)

Данте Алигьери (1265–1321). Божественная комедия (пер. М. Л. Лозинского).

Надпись над воротами в Ад

2007, 27–28 сентября, римское подземелье

— Анна?!

Её разум начинал по крупицам восстанавливать сознание, возвращая её из бездны небытия к ощущению жизни и тела.

— Ты жива? Ты слышишь меня, Анна? — прозвучал в её ушах знакомый голос, и ей стало отчего-то очень сладостно — нечто подобное когда-то уже было с ней. Она открыла глаза, но ничего вокруг не изменилось.

Адриан осторожно поднял её голову и положил себе на колени.

— Ты слышишь меня?

Внезапно она вспомнила. Неужели это не был всего лишь страшный сон?

— Адриан? — едва проговорила она, протирая глаза руками, чтобы убедиться, что у неё всё ещё есть глаза и они открыты. Её голос показался ей очень громким в этой подземной тишине. — Где мы?

Внезапно тьму прорезал свет искры, а потом огонёк газовой зажигалки высветил взволнованное лицо Адриана на фоне уходящей в темноту каменной арки.

Она обняла его, прижалась к нему всем телом и зарыдала. Свет погас.

— Тс-с-с-с, — успокаивал её Адриан, тихо покачивая из стороны в сторону. — Теперь всё будет хорошо. Теперь нас никто уже не тронет.

И не важно, что он говорил, — главное, рядом с Анной была теперь живая душа, тишина не была ещё смертельной.

— Тс-с-с-с, — покачивал он её из стороны в сторону, а горячие слёзы всё текли и текли из глаз Анны. Но постепенно ей становилось легче, и она постаралась нормализовать дыхание…

— У тебя ничего не сломано? Ничего не болит? — заботливо спросил Адриан, когда Анна начала успокаиваться.

— У меня всё болит, — отозвалась она. — Но, кажется, ничего не сломано. Только ободрала колени.

Вновь на несколько секунд в темноте замигал огонёк зажигалки. Бегло осмотрев её и убедившись, что серьёзных ран нет, Адриан огляделся вокруг. Они находились в небольшой подземной часовне с нишами в стенах, прикрытыми каменными плитами — с рисунками или надписями, Анна не успела разглядеть. Через часовню, по всей видимости, проходил коридор, зияющий двумя чёрными дырами.

— Мы в Лабиринте, — сказал Адриан. — Хранитель не обманул.

С минуту оба молчали. Упоминание Хранителя подействовало на Анну угнетающе.

— Забавно получается, — заметил Адриан, осматривая стены и ниши. — Я так долго мечтал найти это место, и вот теперь наконец в нём оказался, но вряд ли рад этому.

Он подошёл к горловине туннеля и выставил вперёд руку с зажигалкой. Здесь, казалось, свет был бессилен — не выхватывал ничего, кроме неясных очертаний чёрно-серых стен туннеля, уходящего в вечный мрак. Точно такая же картина была и с другой стороны.

— Здесь этрусские надписи, — сказал он, гася зажигалку. — Это значит, что лабиринту, или, по крайней мере, этой часовне, около двух с половиной тысяч лет.

Анна всё ещё слегка дрожала, но постепенно здравый смысл возвращался к ней.

— Что, по-твоему, мы должны делать? — спросила она. — Может быть отсюда выход?

— Вряд ли, — честно признался Адриан.

Анна помолчала с минуту, обдумывая ситуацию.

— Почему лабиринт? Зачем мы здесь?

— Видишь ли, — ответил он, — в древнем мире считалось, что, идя через лабиринт, человек символически проходит всю жизнь. Двигаясь к центру лабиринта, проходя через бесконечно виляющие петли, человек проходит путём очищения. В центре он получает свою награду, а потом тем же путём возвращается назад — это называется извлечение.

— У меня не создалось впечатления, — сказала Анна, — что этот страшный человек заботился о нашем духовном очищении.

— И всё-таки мы должны пройти этим путём, — отозвался Адриан.

— Но зачем? Какой смысл во всём этом? Ведь нам придётся вернуться назад, сюда? Зачем?

— Я не знаю. Наверное, нет никакого смысла идти. Но и сидеть на месте тоже глупо.

— Ты прав. Мы пойдём. Но в какую сторону?

— Я не знаю, — растерянно ответил Адриан.

— Скажи мне, — Анна стала осторожно подниматься по стене, — в чём состоит главная трудность лабиринта?

— Я читал, что у идущих по лабиринту и постоянно делающих повороты на сто восемьдесят градусов что-то случается с головой, — отозвался Адриан. — Мозг тоже начинает переключать свою работу то в одно, то в другое полушарие. От этого некоторые люди сходят с ума. И хотя, в принципе, идти по лабиринту кажется очень простым занятием, но на самом деле это далеко не так. Через некоторое время человек утрачивает способность различать правую и левую стороны и уже не знает, куда ему идти. Иногда люди застревали и умирали даже в сравнительно небольших лабиринтах — они начинали метаться взад и вперёд и никогда не знали, куда идти.

— Действительно, всё так и бывает в жизни, — согласилась Анна. — Особенно если ты с самого начала не знаешь, в какую сторону идёшь. А как, по-твоему, — велик этот лабиринт? Впрочем, это мы сможем точно узнать, пройдя несколько петель.

Она замолчала, прислушиваясь к неясному гулу, доносящемуся откуда-то сверху.

— Я предлагаю идти, — сказал Адриан, — пока эти извращенцы не сбросили что-нибудь нам на голову. Будем идти и говорить, чтобы не сойти с ума. Только предлагаю двигаться в темноте — так мы сбережём газ. Куда идём — направо или налево?