Чтение онлайн

В шесть часов утра 3 апреля Капа и его коллеги прибыли на станцию Сюйчжоу. На платформе они обнаружили четырех умирающих гражданских. «Ну что, все потихоньку двинулось, – позже писал Ивенс. – Мы прибыли вовремя. Китайская армия как раз окружала японцев под Тайэрчжуаном… Пока Капа фотографировал нашу группу, я подумал о том, что в этой войне за независимость возникла уникальная ситуация. Впервые в истории Китая все его армии объединились в одну…» [129]

4 апреля Капа через артиллерийские очки одного китайского стрелка осмотрел японские позиции, расположенные в четырех милях от них. Внезапно японцы начали обстреливать наблюдательный пост. Капа укрылся в старом амбаре. Позже, вечером, он в компании Ивенса и Фернхаута «хриплым заунывным голосом» пел песни венгерских степей. На следующий день Капа получил свой первый урок в качестве второго оператора. «Цензор, генерал Ту, приняв очень важный вид, не пропустил снятый крупным планом пистолет, – отметил Ивенс. – Абсурд! Это ведь немецкое оружие, сделанное в 1933 году и всем давно и хорошо известное». В этот же день Капа выучил свои первые китайские слова: «Бу яо кань» («Не смотри [в камеру]»).

В 6 утра 7 апреля, проснувшись, Капа узнал, что китайцы взяли Тайэрчжуан. Он рассвирепел. Генерал Ту не дал ему приблизиться к японским позициям, чтобы сфотографировать их, и в результате он пропустил первое поражение Японии на памяти живущих и первую победу китайцев в этой войне! Около полудня Капа присоединился к столь же разозленным Ивену и Фернхауту, и они в грузовике двинулись в захваченный населенный пункт. Когда они добрались до окраины, на горизонте появился японский самолет, который затем вышел прямо на них. Они укрылись за «маленьким песчаным могильным холмиком». «Мы вжались в землю лицами вниз, – записал Ивенс, – чтобы японский летчик не мог видеть наши лица – они хорошо заметны».

Стоявший неподалеку бронепоезд открылся огонь по самолету, тот еще немного покружил и ушел. В тот день Капа все-таки попал в село и обнаружил, что оно полностью разрушено. Когда Капа и Фернхаут начали съемку на одной из улиц, там внезапно закричала какая-то старуха: она подумала, что камера – это оружие. Другая старуха молча сидела в одиночестве «среди обломков досок и глины». «Это мой дом», – объяснила она.

Репортаж Капы, опубликованный в Life 23 мая, был кстати для Люса, ликовавшего от победы китайцев. «Победа сделала Тайэрчжуан самой известной деревней в Китае, – гласил текст над фотографиями солдат после падения города. – К названиям небольших городов, определивших поворотные моменты в истории, – Ватерлоо, Геттисберг, Верден – нужно добавить еще одно… На следующий день весь Китай праздновал великую победу. В день сражения прекрасный военный фотограф Роберт Капа, который стал свидетелем этой битвы, проявил свои пленки и отправил их самолетом-амфибией China Clipper в журнал Life». Таким образом, в Life заявили, что Капа снимал боевые действия в ночь на 6 апреля, хотя на самом деле он в это время крепко спал.

11 апреля группа выехала из города, чтобы снять на пленку раненого китайского крестьянина и его семью. Быстро темнело, поэтому они перешли на галоп, отчего кейсы с камерами подпрыгивали и били их по спинам. Да, они скакали верхом. «Это были крепкие коренастые лошадки, на которых армия Чингисхана завоевала всю Азию и часть Европы. Иногда в темноте мы теряли друг друга. Капа, скакавший галопом на полной скорости, внезапно вообразил, что он и есть Чингисхан, и стал кричать нам что-то воинственное. На самом деле с тыла он был больше похож на Санчо Пансу. Его приземистый силуэт комично подпрыгивал в седле, потому что “Чингисхан” сел на лошадь второй раз в жизни».

Следующим вечером расстроенный Капа и раздраженный Ивенс попытались понять, куда переместилась линия фронта. «Глубокой ночью мы услышали низкие звуки канонады где-то в предгорьях, – писал Ивенс. – Звук был такой, словно выбивают тяжелые одеяла; иногда такие звуки мерещатся в лихорадке. Затем мы услышали удары колокола, смешавшиеся с пулеметными очередями… и – долгая тишина. Затем рядом с нами через поле с молодым зеленым гаоляном цепочка тяжело пыхтевших солдат быстро протащила тяжелый пулемет. Но нам запретили идти с ними».

К большому возмущению мадам Чан и ее армии цензоров и шпионов, на Пасху Капа и его коллеги вернулись в Ханькоу. Ивенс и Фернхаут 29 апреля отправились на северо-запад Китая; Капа обещал двинуться туда через два дня. Но через несколько часов после того, как ушел поезд с корреспондентами, японцы начали массированную бомбардировку – так они отмечали день рождения императора Хирохито. Налет привел к более тысяче жертв среди гражданского населения, и среди пылающих улиц и разрушенных зданий Капа увидел столь же ужасные картины, как в Мадриде. Делая снимки, он снова сосредоточился на ужасах и терроре против гражданского населения. Вот отец с маленьким ребенком на руках бежит в убежище во время налета. Вот женщина прячет заплаканное лицо от фотоаппарата. Вот человек тщетно пытается потушить сильный огонь ударами вока.

Эта бомбежка уничтожила все остатки энтузиазма, с которым Капа отправлялся в китайское приключение. Вскоре он стал завсегдатаем бара Dump, в котором сплоченная группа западных корреспондентов, в том числе американские писатели Агнес Смедли и Эдгар Сноу, поглощали джин и дешевый виски. «Наши прежние ценности, казалось, исчезли, и мы потеряли отношение к материальным предметам, – вспоминала Смедли, – никто не знал, будет ли у нас завтра. Мы были как пассажиры на корабле, тонущем в бурном море, которые наконец обрели свою подлинную человеческую натуру… В напряженной атмосфере войны для нас по-новому зазвучали поэзия, песни, мы острили, и волшебное сияние озарило нашу дружбу» [130] .

В начале июля Капа отстранился от марафона по поглощению всякого пойла в Dump и уехал снимать разлив Желтой реки (Хуанхэ), специально устроенный для того, чтобы остановить наступление японцев. Эффектные взрывы плотин действительно на несколько недель остановили японцев, но оставили после себя более двух миллионов бездомных китайцев. На фотографиях Капы видны промокшие крестьяне, которые отчаянно пытаются добраться до сухого места, тогда как их дома уносят потоки грязи. Капа вернулся в Ханькоу 4 июля и буквально через несколько часов после этого присоединился к Ивенсу и Фернхауту, чтобы сфотографировать заседание Высшего военного совета Чан Кайши. Прежде такие встречи всегда были закрыты для прессы, потому фотографии «Генералиссимуса», сделанные Капой, получили широкую известность.

19 июля японцы в первый раз обстреляли жилые районы Ханькоу. Пока Капа под яростным полуденным солнцем бродил по развалинам, пламя охватило весь город. В некоторых местах жар был настолько сильным, что кожа на лицах людей едва не лопалась. В воздухе кружился пепел, от домов остались только закопченные остовы…

В начале августа Ивенс и Фернхаут отправились в Нью-Йорк. В один из августовских дней, когда температура в полдень все еще превышала 38 градусов по Цельсию, Капа познакомился с самым, наверное, замечательным персонажем в истории китайско-американских отношений. Это был американский военный атташе в Китае Джозеф Стилуэлл по прозвищу Уксусный Джо. Прозвище было вполне заслуженным, ибо Стилуэлл, словно едкий уксус, быстро разъедал наивные западные представления о китайцах. Капа наткнулся на него в военном лагере у Наньчана, в 150 милях от Ханькоу, где американские и другие советники пытались оценить соотношение сил воюющих армий. Ситуация выглядела угрожающей, причем как для Стилуэлла, так и для Капы: японцы были в нескольких дневных переходах от Ханькоу.

Утром 7 сентября Капа присоединился к Стилуэллу, когда тот вместе с группой британских и французских военных атташе выехал на передовую. Стилуэлл отметил в своем дневнике, что Капа оказался «парнем что надо». Другая запись гласит: «Ехали ночью, с трудом, охрана сбилась с пути. Вьючный транспорт, кули, измученные, скрюченные, умирающие люди… Японский самолет обстрелял дорогу из пулемета с высоты 70 метров… Хлеб и сыр на завтрак, от Капы. Унылый, но держится… Жарко, как в аду» [131] .

В Париже фотографии Капы увидели Дьёрдь Маркош и Сьюзи Маркиз. Маркиз поняла, что он жив, только когда пришла следующая порция фотографий. Маркош предположил, что Капа решил показать миру те ужасы, которые лишили его Герды. Фотографии были самыми страшными из всех, которые он видел: «Дети с раздутыми животами, беременные женщины в крови и грязи; китайцы, копающие себе могилы под надзором японских солдат; японские солдаты, отрабатывающие штыковые атаки на живых китайцах… Капа отправился на поиски смерти, – заключил он, – но не нашел ее. Во всяком случае, пока не нашел» [132] .