Чтение онлайн

Журнал World Illustrated, разместивший эти фотографии на своих страницах, также напечатал снимки, на которых мужчины бросают гранаты в стены домов своих братьев, отметив в комментариях, что «хороших фотографий из Мадрида очень мало. Оба сражающихся лагеря не приветствуют появления у себя фотографов, а там, где можно сделать хорошие снимки, сейчас очень опасно» [91] . Впрочем, сам Капа с невероятной легкостью переходил из одной смертельно опасной зоны в другую. Для этого ему просто нужно было запрыгнуть на трамвай. По цене чашки эспрессо на Монпарнасе он мог ездить на войну столько раз, сколько ему хотелось. «На линию фронта? Садитесь вот на этот трамвай, – любезно посоветовал ему как-то один из мадриленьос (madrile~nos), жителей Мадрида. – А на метро ехать не советую: можете выйти не на ту сторону» [92] .

Капа также снял множество самых печальных лиц этой войны – лиц окаменевших от горя матерей и их детей. Он стал первым фотографом, который донес ужас войны до читателей во всей Европе и за ее пределами. На его фотографиях сражение за Испанию выглядело совершенно безжалостным: в нем действительно не щадили никого. В этой войне от бомбежек погибало больше невинных людей, чем тех, кто держал в руках оружие. Самое сильное впечатление произвели фотографии Капы, запечатлевшие потрясенных женщин из рабочего пригорода Валлекас, одного из тех районов, которые бомбили больше других. Фотографируя женщин, которые только что вернулись домой и обнаружили разрушенные здания и тела соседей под залитой кровью щебенкой, фотограф держал свою «Лейку» всего в нескольких сантиметрах от их лиц. Когда в декабре он вернулся в Париж, то обнаружил, что Alliance продал эти фотографии журналам из многих стран мира. 28 декабря эти снимки Капы составили первый разворот в издании Life, новом американском журнале, который начал публиковать их в номере от 23 ноября и быстро распродал весь первоначальный тираж в 466 тысяч экземпляров.

В начале 1937 года Капа снова вернулся в Испанию, на этот раз вместе с Гердой, чтобы сделать фоторепортаж о ситуации с беженцами на побережье Андалусии, куда тысячи людей бежали после того, как мятежники выдвинулись к порту Малага. От Малаги за несколько дней движения по прибрежной дороге можно было добраться до ближайшего республиканского убежища – города Альмерия. Родители умоляли водителей втиснуть детей в забитые грузовики и фургоны, зная, что у них мало шансов увидеть их снова. Люди сотнями падали и умирали от усталости и голода прямо у дороги. Однажды днем их атаковали самолеты мятежников. Пойманные врасплох люди гибли целыми семьями. Канадский врач Норман Бетьюн видел, как немецкие и итальянские самолеты снова и снова заходили над колоннами беженцев и «пулеметными очередями выводили на толпе бегущих сложные узоры» [93] .

В начале марта Капа и Герда вернулись в Париж с фотографиями этой трагедии. Возможно, именно осознав в полной мере возможность собственной гибели, Капа сделал Герде предложение. К его удивлению, она ответила отказом. Как и Капа, Герда была озабочена судьбой Республики, и «о браке не могло быть и речи, – говорит Рут Серф, – по крайней мере до тех пор, пока фашисты не потерпят в Испании поражение». Кроме того, говорила Герда, если она когда-нибудь и перестанет быть полигамной, то это произойдет только по финансовым соображениям: потенциальный муж должен быть состоятельным человеком, а не внештатным военным фотографом.

У Герды были и другие причины не связывать себя браком. Во время поездки в Испанию она сделала много замечательных фотографий, но до сих пор ни одна из них не появилась в печати под ее собственным именем. На всех подписях ее имя следовало за фамилией Капы: «Фотографии: Капа и Таро». Устав от того, что большинство ее фотографий приписывалось Капе или публиковалось без подписи, она решила продвигать собственное имя. Настало время выйти из тени учителя. «Она была оскорблена тем, что ее имя не упоминалось в печати, – говорит Рут Серф, – и больше не связывала свое будущее с Капой».

Тем не менее позже в этом месяце они вместе вернулись в Мадрид и остановились в отеле Florida. Здесь среди постояльцев они обнаружили 37-летнего американского писателя Эрнеста Хемингуэя, уже получившего известность благодаря своему первому роману «И восходит солнце» (1926, в русском переводе – «Фиеста». – Примеч. ред.) и эпическому роману о Первой мировой войне «Прощай, оружие» (1930). В ближайшие несколько лет пути Капы и Хемингуэя пересекались не раз. Со своей первой встречи с фотографом Хемингуэй восхищался смехом Капы и его убийственной самоиронией. Активный молодой венгр обладал редким талантом: он помогал другим улыбаться даже в самые худшие времена. Со своей стороны, Капа уважал Папу за его страстную поддержку республиканцев и жажду писать свои репортажи из траншей и окопов передовой, а не из гостиничного бара с изобилием напитков или бомбоубежища со всеми удобствами. Это был человек, которому хотелось подражать – если не в манере речи и стиле прозы, то, по крайней мере, в умении писать свою жизнь, как огромное полотно, полное романтики и героизма. «Наша дружба началась в хорошие дни, – вспоминал Капа в своей книге «Немного не в фокусе» (Slightly Out of Focus, в русском переводе 1999 года – «Скрытая перспектива». – Примеч. пер.). – Впервые мы встретились в 1937 году в республиканской Испании, я тогда был молодым вольным фотографом, а он – очень известным писателем. Его называли Папой… и я вскоре стал считать его своим отцом» [94] .

21 апреля силы Франко подвергли Мадрид самой массированной бомбардировке за все время войны. 27 апреля летчики гитлеровского Легиона «Кондор» варварски уничтожили жителей Герники – культурной и духовной столицы Страны басков… 27-го в городе был базарный день… Спустя несколько дней после этих событий Капа направился на север, в баскский порт Бильбао, где повстанцы начали получать большое преимущество. К тому времени, как он прибыл в Бильбао, бомбардировщики Гитлера уже совершали налеты на город по несколько раз в день. Капа фотографировал матерей с маленькими детьми, бегущих в убежище, в то время как другие люди пытались тушить пожары, которые постоянно бушевали в разрушенном городе.

Американский журналист Винсент Шиэн так вспоминал об одной из бомбежек: «Капа собирался фотографировать, когда в небе появились “Юнкерсы”. Он прыгнул в канаву, и в ту же канаву одновременно с ним прыгнули еще два человека. Тут Капа подумал, что, наверное, будет правильно и к месту представиться незнакомым людям, поэтому он сказал: “Я – фотограф”. На это второй человек сказал: “Я баскский католик”, а третий заметил: “Вот две профессии, которые в данный момент совершенно бесполезны”» [95] .

Примерно в это же время другой американский корреспондент, немногословный Джей Аллен, встретил Капу в аэропорту Бильбао, где он отправлял пленки в Париж, в редакцию Regards. На старом грузовике «Пакард» они отправились в город. Аллен вспоминал, что Капа смотрел на него с презрением. «Дело, очевидно, было в том, что я не привез с собой никакой еды, – пишет Аллен. – Еще одного кормить, да такого огромного», – сказал Капа шоферу на плохом испанском.

Несколько дней спустя Аллен и Капа на время отключились от сообщений о войне и пошли в кабаре в центре города. Внезапно пронзительно завыли сирены воздушной тревоги, за ними прогрохотали четыре взрыва. Выскочив из помещения, Капа мгновенно включился в работу. «Я видел, как он спокойно снимал лица людей, пока на опустевшей улице не осталось никого, кроме охранника с винтовкой», – вспоминал Аллен в предисловии к книге «Смерть в творениях» (Death in the Making), сборнике фотографий Герды и Капы, опубликованном в США в 1938 году. «[Охранник] отвез нас в убежище. Таким я увидел [Капу] на фронте. Его глаза смотрели на трагедию спокойно, без выражения. Но не так видел ее объектив его фотокамеры» [96] .

7 мая 1937 года войска Франко предприняли атаку у пика Сольюбе, в важном районе в окрестностях Бильбао. Через неделю республиканцы начали оставлять город. Капа вернулся в Париж, где провел полезную встречу с властным, но обаятельным Ричардом де Рочмонтом, главой представительства Time-Life. Увидев в журнале Life впечатляющие военные фотографии Капы, де Рочмонт попросил его поработать на съемках серии документальных фильмов «Марш времени». Капа согласился.

Теперь он косвенно работал на Генри Люса, босса де Рочмонта и основателя Life. По иронии судьбы, Люс был убежден, что Франко – «великий белый рыцарь, который намерен спасти Испанию от этих грязных коммунистов» [97] . Однако фильм де Рочмонта «Репетиция войны» получился яро антифашистским; Люс, к его чести, часто расходился во взглядах с авторами своих фильмов и журналов, но не мешал им их высказывать [98] . Однако Капа как кинооператор совсем отбился от рук: он не повиновался ни де Рочмонту, ни другим продюсерам. «Мне очень нравился Капа, но он был совершенно недисциплинированным, – вспоминал позднее де Рочмонт. – Я отправил его на Испанскую войну с камерой Eyemo как военного оператора… [но] он отдал камеру своей подружке, чтобы она что-то там поснимала» [99] . Поведением Капы был впечатлен и Том Орчард, ассоциированный продюсер фильма «Репетиция войны»: «Боб был фотографом, но не знал, как пользоваться кинокамерой. Результат: мы получали от него совершенно великолепные кадры, но это были совершенно великолепные фотокадры. Он нажимал на кнопку, вжик – и пяти футов кинопленки как не бывало!» [100]