Чтение онлайн

Хотя Робин и пытался вести богемный образ жизни, сериал с его участием стал самым успешным проектом телевизионного сезона 1978–1979 годов. «Морк и Минди» уверенно приближался к третьему месту в рейтинге самых популярных сериалов, он был успешнее «Счастливых дней», – и все благодаря нереальной игре Робина в роли комически наивного персонажа.

«Это был хороший сериал, потому что мы не были сильно ограничены, – говорил Дейл Макрейвен, один из создателей «Морк и Минди». – Сюда можно было прийти с такой идеей, с которой тебя бы точно выгнали из другой компании, но у нас можно было все, потому что и персонаж, и сама обстановка были нетрадиционными».

В основном сюжетная линия заключалась в непонимании Морком земного общества, его комментариях относительно человеческой природы и возможности для Робина продемонстрировать весь свой потенциал. Морк мог влюбиться в манекен, случайно напиться имбирного эля или с помощью своих Орканских способностей отключить все свои эмоции, после чего они, правда, возвращались с удвоенной силой. Он делился памятными моментами с Минди, ее отцом Фредом (сыграл Конрад Дженис) и бабушкой Корой (которую сыграла Элизабет Керр), а заканчивалась каждая серия диалогом с Орсаном, которому он докладывал о полученных знаниях о Земле.

Сюжет был настолько пристойным, что «Морк и Минди» признали сериалом для семейного просмотра, который транслировали в 8 вечера, но в то же время в нем допускались моменты, где Робин мог продемонстрировать свои шутки для взрослых. Когда Минди, вернувшись с вечеринки, спрашивает Морка, почему тот описал одного из гостей как чемпиона по игре в прятки, он отвечает: «А разве прятаться двадцать шесть лет в туалете – это не рекорд?»

Робин же считал, что секрет успеха «Морк и Минди» в его простоте. «Это сериал о том, как веселый маленький человечек делал простые вещи – ”Морк покупает хлеб“ или ”Морк сталкивается с расизмом“, – объяснял он. – Морк и Минди были добропорядочными, и притягательность шоу, я думаю, была как раз в том, что Пэм Доубер сталкивалась со мной в ежедневных жизненных ситуациях, где я себя вел чрезвычайно странно. Если сравнивать это с классическим ситкомом «Новобрачные», то все знали, кто такие Ральф Крамден и Эд Нортон, они были лучшими в повседневных ситуациях, и чем проще, тем лучше. И если бы сюжет был запутанней, шоу не стало бы таким популярным».

Слава о Робине, как о единственном в своем роде таланте, распространилась по всей стране и всему Paramount, куда в студию номер 27 приходили и другие звезды, просто чтобы посмотреть, как Робин репетирует и снимается. Однажды приходили Генри Уинклер и Рон Ховард из сериала «Счастливые дни» и Мелисса Гилберт из «Маленький домик в прериях», а как-то сама Джинджер Роджерс.

Понимал это Робин или нет, но он стал центром вселенной. Как объяснял режиссер сериала Ховард Сторм: «Других актеров выбрали для съемок за их способность отвечать на импровизацию, отражать ее. Но каждый понимал, что это шоу Робина Уильямса. Моя задача была удостовериться, что Робин заходит не слишком далеко, и семь человек в студии понимают, что он делает».

Пэм Доубер понимала, что ее обязанность сыграть обычную женщину, приятную, улыбающуюся, но при этом быть опорой, от которой мог отталкиваться Робин. И она была счастлива делать это, потому что Робин никогда не вел себя с ней заносчиво, и они действительно отлично ладили. «Это был самый лучший опыт съемок в моей жизни, – говорила она, – потому что Робин был такой душка. У него было гигантское сердце. Я действительно любила Робина, а Робин по-настоящему любил меня. Мы сошлись как детали пазла».

Но Доубер было не просто найти свое место в сериале. «Сначала я буквально держалась за соломинку, – говорила она. – Думаю, что до четвертого-пятого эпизода создатели сериала не могли окончательно решить, подхожу ли я им. Но потом я поняла, что мне надо делать, если я хочу сохранить эту работу. Я должна быть обыкновенной. Самой обыкновенной, такой же, как сами зрители. Я должна смотреть на Робина их глазами. И должна быть его полной противоположностью, потому что он был абсолютно нереальный».

На площадке Уильямс, как правило, был со всеми приветлив и добр, но иногда мог и поддеть кого-нибудь. «Если Робину казалось, что я грущу или потеряна, – рассказывала Пэм, – он начинал меня подбадривать: ”Доубер, все в порядке?“ ”Добс, ты как?“ ”Добер, Доб, что происходит?“ Но пару раз он меня задел, неосознанно, просто так вышло. Робин неожиданно кинул мне мяч, а я не знала, что с ним делать. На что он сказал: ”Неужели только я здесь отвечаю за импровизацию?“ Я обиделась, после чего он бегал за мной весь день, пытаясь извиниться». Он бесконечно импровизировал на благо зрителя и ожидал этого от других.

Как и Робин, Доубер выросла в районе Детройта и, будучи всего на три месяца старше, стала для Робина старшей сестрой, которой у него никогда не было, и которая ругала его за опоздания на работу (что случалось не редко), а также за нечистоплотность и грубость.

«Он мог пернуть, – рассказывала Доубер. – Садился на меня и пер-дел. ”О Боже, Робин!“ Может, это звучало высокомерно, но я не могла смолчать и возмущалась: ”Черт, тебя кто-нибудь учил манерам? Или тебя вырастила кухарка?" А он отвечал: ”О да!“»

Постепенно Доубер стала понимать закрытый образ жизни Робина, во многом сформировавшийся под влиянием его родителей. «На самом деле он был хорошо воспитан, – говорила Пэм. – Семья была очень богатой. Отец занимал высокий пост, а мать была светской львицей и постоянно развлекалась. Робин считал, что она занималась своими женскими делами и постоянно отсутствовала. А ребенок был маленьким и непонятым гением в этом огромном доме в Блумфилд-Хилс».

Ховард Сторм понимал, что никогда не будет полностью контролировать Робина в «Морк и Минди». «Его невозможно полностью обуздать, – говорил он. – Это как с лошадью, на ней нельзя бесконечно скакать во всю прыть. Ее немного надо отпускать. Так происходило и с Робином».

Сторм, бывший комик стендапа, режиссер таких сериалов, как «Лаверна и Ширли», вспоминал, что когда давал Робину записку или предложение насчет сцены, тот начинал ей заниматься на двадцать минут позже, чем было запланировано. «Робин, чтобы заполнить паузу, может, нальешь себе сока или еще чего-нибудь выпить? Забудьте! Он будет этим соком жонглировать, наливать с расстояния, что угодно, что никто другой сделать не сможет».

У зрителей складывалось впечатление, что Робин, пока работали камеры, на ходу придумывал свою роль – ложное представление, которое всегда складывалось при его выступлениях. Во время пресс-конференции, посвященной первому сезону сериала, он рассказал репортерам, что в сценарии было полно пустых мест и написано лишь одно слово: импровизация.

«Так было примерно в одной трети всего сериала, – рассказывал Робин представителям прессы. – По понедельникам и вторникам мы прорабатывали все пункты, а по средам начинали вырезать большие куски, потому что было очень много материала». Все это оказывало на него большое давление. «Перейти от стендапа к ситуационной комедии – не вопрос, – говорил он. – Но через какое-то время я понял, что повторение одной и той же ситуации может стать проблемой. Поэтому мне приходилось усерднее работать, чтобы постоянно обновлять материал».