Чтение онлайн

Сторм считал, что это абсолютная неправда, просто создатели «Морк и Минди» таким образом указывали звезде направление движения. «Сценарий был написан, – говорил он. – А импровизации были необходимы для того, чтобы привнести в него талант Уильямса». Конечно, бывало, что Робин четко следовал сценарию, а затем они эти сцены адаптировали, чтобы лучше смотрелось. Например, в одной из сцен, где Морк должен был играть пять разных игроков в покер, сидящих за карточным столом, Сторм сказал Робину «перепрыгивать с места на место», но тут же понял, что зрителю будет сложно воспринимать эту сцену и запомнить, кто есть кто. Вместо этого было решено сыграть сценку про старую Осу и старого Еврея, сидящих в парке и играющих в шахматы.

Когда Робину не нравилось, что для него написано, он с трудом конструктивно высказывал свое мнение. Пэм Доубер замечала, что когда Робин расстраивался, то бормотал себе под нос: «Это отстой! Полнейший отстой!» И осознание того, что он несчастлив, разрывало его на две части: человек, чувствовавший себя справедливо неудовлетворенным, и человек, чувствовавший себя виноватым за то, что он чувствовал.

Сторм рассказывал: «В тех ситуациях, когда Робин получал материал, с которым был не согласен, он так по-детски стеснялся, что не задавал никаких вопросов. Но, как только чуть отходил в сторону, то можно было услышать: ”Дерьмо. Кто придумал это дерьмо?“ Поэтому однажды Сторм отвел Робина в сторону и сказал ему: ”Послушай, Робин, я знаю, что в тебе борются двое людей. И тот, второй, мне не нравится. Он мне совсем не по душе. Когда ты получаешь записку с указаниями, которые тебе не нравятся, ты превращаешься в того другого парня, и мне хочется перестать с тобой работать. Если тебе не нравятся эти записки, просто скажи мне об этом. Я могу давать их тебе индивидуально. Или же вообще не буду давать“. Ответом от Робина была лишь фраза: ”Да ладно, Папа, прости“». («Папа» – так Робин называл режиссера, носившего бороду как у Эрнеста Хемингуэя.)

«Во всех ситкомах делают изменения, – объяснял Дейл Макрейвен. – Сценарий – отправная точка. Если появляется что-то, что должно было сработать лучше, мы включаем это в работу. Робин всегда что-то пробовал. Если это срабатывало, он это внедрял. К сожалению, ответственные за общественные связи Робина люди преподносили это так, что будто на протяжении всего шоу Робин импровизировал, и не было никакого сценария. Это была неправда. Остальные должны были знать, что там говорится, чтобы исполнить свою роль».

Как-то МакРейвен вспоминал: «Робин вышел и выдал перед зрителями шутку. Шутка не сработала. И он сказал: ”Стоп, я хочу еще раз попробовать“. Рассказал еще одну шутку, которая еще больше провалилась. Должен заметить, такое происходило не часто, но в этот раз случилось. Робин настаивал: «Попробую еще раз. Это было ужасно». Он вышел в третий раз и произнес строчку из сценария. И она сработала. А все подумали, что это он придумал».

То, как Робин перекраивал сценарий, стало раздражать сценаристов и редакторов «Морк и Минди». Когда они уже больше не могли скрывать свое раздражение, то передали Робину символическое послание, в котором говорили, что они ему нужны так же, как и он им. «На протяжении недели сценаристы передавали Робину пустой сценарий, где говорилось: ”Робин сам знает, что делать“, – рассказывал Гэрри Маршалл. – Робин тут же пришел в офис со словами: ”Это не я! Я такое не говорил! ”Началась суета, после чего ему всегда стали давать сценарий».

Очень часто импровизации Робина носили сексуальный подтекст и были адресованы женщинам из актерского состава. В одной серии Морк пожалел бабушку Минди – Кру, которая старела и наблюдала, как умирают ее друзья, поэтому решил превратиться в пожилого мужчину, чтобы составить бабушке компанию. Сторм вспоминает эту сцену: «Робин подгонял ее тростью, а я стоял и просто хохотал. Все думали, что актриса повернется и скажет: ”Да как ты смел?“ Если бы такое сделал я, меня бы точно поймали работники сцены и устроили выволочку: ”Да как ты мог вставить палку в задницу этой дамы, этой милой старушки“. Но у Робина в голове не было ни капли пошлости. Он просто был сам собой. Он думал, что это будет смешно. Ему, наверное, могло сойти с рук даже убийство».

Пэм Доубер была самой частой мишенью для подобных шуток. «Ему становилось скучно, – рассказывал Сторм. – Он мог сказать целый абзац, а потом повернуться и схватить ее за попу. Или за грудь. Приходилось начинать заново. Я ему говорил: ”Робин, по сценарию ты не хватаешь Пэм за попу“. А он отвечал: ”Ладно, ладно“».

«Бывало, Робин заканчивал играть и уходил со сцены, а Пэм продолжала свою роль, – рассказывал Маршалл. – Он снимал с себя одежду и стоял полностью обнаженный, глядя, как она пыталась играть. Целью его жизни стало заставить Пэм покраснеть». По этой же причине порой Робин вместо диалогов по сценарию выдавал шутки на грани. Однажды Маршалл и сценаристы заранее узнали, какую шутку заготовил Робин для Пэм, и подсказали ей, как себя вести в этой ситуации.

«Робин хотел задать вопрос: ”Что будет, если скрестить лук с ослом?“ – рассказывал Маршалл. – Ответ был: ”Получится задница, которая заставит твои глаза слезиться“. Мы это рассказали Пэм. Заходит Робин со словами ”Что получится, если…“ Пэм превосходно справилась. Она разгромила его. Робин стоял ошарашенный, а ей все аплодировали. Первый раз я видел его таким растерянным, а Пэм это понравилось».

Доубер говорила, что ее не очень тревожило похабное поведение Робина, она считала, что таким образом он проявляет к ней чувство привязанности. «По отношению ко мне он совершал грубейшие поступки, – рассказывала она. – Я никогда не обижалась. Конечно, я могла вспылить, расстроиться, прикрикнуть и цапнуть его. Я думала, он со всеми так поступает. Но он это делал только со мной, потому что я была с ним постоянно на протяжении восьми месяцев. Но это было очень весело. В нем была магия. В какой-то момент он посмотрит на тебя своими открытыми бесхитростными блестящими глазами, как щенок, а потом схватит тебя за сиськи и убежит. И ему это вечно сходило с рук. В конце концов это были 70-е».

Всего через несколько недель с момента выхода «Морк и Минди» в эфир Робин стал самой обсуждаемой звездой в колонках Time, TV Guide и The New York Times, а весной 1979 года появился на обложке Time. Робин подмигивает в камеру и держит в руках маленький телевизор, где транслируют шоу с его участием. Когда он пошутил, что только в Popular Mechanics и Ebony не было его фотографий, его друг Эрни Фосселиус создал муляжи этих журналов, где на обложках был Робин. Они с Валери переехали в восьмикомнатный дом за 200 000 долларов в каньоне Топанга вместе со своим зверинцем: попугаем Корой, аляска-маламутом Сэмом, несколькими черными белохохлыми курами и двумя игуанами по кличке Мистер Ай и Трумен Капоте. Для удобства Робин оставил свою квартиру в Голливуде, чтобы быть поближе к Paramount, и купил себе винтажную спортивную машину Austin-Healey, чтобы ездить по Лос-Анджелесу. Машину вскоре украли, и он заменил ее серебристым BMW. Когда домовладелец сказал Робину, что видел, как угоняли его машину, Уильямс удивился, почему же тот их не остановил. Домовладелец ответил: «Я увидел, как мужчины толкают машину по улице, и подумал, что это ваши друзья-комики одолжили ее у вас».

Каждый раз, когда Робин выходил за пределы студии, он осознавал навалившуюся на него славу. На знаменитом благотворительном турнире по софтболу, который проходил рядом со студией, они с коллегами из «Морк и Минди» пробирались на поле, в то время как звезды «Счастливых дней» оттуда уходили. До тех пор, пока фанаты не заметили, что из машины выходит и идет на поле Робин, они бежали за Генри Уинклером, чтобы с ним сфотографироваться и взять у него автограф.

«Вдруг все кинулись с трибун на правое поле, – рассказывал Сторм, игравший за команду «Морк и Минди». – Было страшно. Сорок или пятьдесят человек бросились за Робином. Мы тоже побежали на поле, чтобы его защитить, потому что не поняли, какого черта происходит. Затем мы их умоляли оставаться по ту сторону штрафной линии и дать ему поиграть. Я только и думал: ”Не бейте Робину. А если и так, то пусть это будет легкий мяч“. Когда игра закончилась, мы встали возле него клином, чтобы Робин мог пробраться в машину. Мы буквально загнали его внутрь, как полицейские, охраняющие особо важную персону».

Доубер, тоже ощутившая вкус славы, признавала, что за пределами студии ее жизнь не была такой захватывающей. «Все происходит именно здесь, – рассказывала она, – и ты к этому привыкаешь. А потом возвращаешься домой и понимаешь, что у тебя ничего нет, даже молодого человека. Мне было так одиноко. Я была нужна только, чтобы играть в ”Морк и Минди“».

«Честно говоря, – добавляла она, смеясь, – я шла домой и смотрела телевизор. Это было совсем не круто».

Каждый раз с полки с журналами ей улыбался Робин, но, как правило, на фотографиях он был без нее. «Я просто боролась за жизнь и не могла скандалить, – говорила она. – У Робина были менеджеры, а у меня просто контракт с АВС. Я понимала, что скоро могу получить коленом под зад. Они создавали Робина, а не команду. Я была девушкой, а Робин звездой. Мы слышали: ”Журнал People хочет, чтобы вы с Робином были на обложке!“ А позже: ”Робин не хочет, чтобы ты тоже там снималась“. TV Guide: ”Нет, хорошо, если Робин будет один“. К счастью, люди говорили: ”Но сериал называется «Морк и Минди», здорово, если они там будут вдвоем“».

Когда Доубер узнала, что ей отказывают в рекламных возможностях, то сказала: «Я пойду к Робину. И он поможет». Робин и мысли не мог допустить, что может чем-то расстроить Доубер. «Он этого не выносил, – говорила она. – Лично я думаю, что в детстве он не дополучил внимания матери. У всех из детства остаются шрамы. Робин расцвел, как только переехал на Западное побережье и стал этим нереальным сумасшедшим человеком. Но каждому пришлось когда-то терпеть боль. А дети злопамятны. Может, он и видел себя вечным неудачником. И шутил над собой в этом духе. Но женщины в жизни Робина всегда играли важную роль».