Чтение онлайн

Вся эта подготовка была необходима Робину для создания его альтер эго, которое могло обмануть даже Маршу, которая чувствовала, насколько он вкладывается в этот образ. «Единственное, что я могу сказать, это то, что он пропитан образом этой шестидесятипятилетней женщины, – говорила Марша. – Теперь он не тот человек, которого я знала. Он стал женщиной. Я на самом деле чувствую, что разговариваю не с ним, даже когда он говорит своим голосом». Однако образ не прошел проверку у младшего ребенка Робина: журналистка Лилиан Росс как-то написала о своем посещении съемочной площадки «Миссис Даутфайр»: «Младенцев не обмануть, полуторогодовалый сын Робина Коди Уильямс, увидев отца в гриме, закричал ему ”Папа!“».

Естественно, Робин в полной мере воспользовался возможностью поимпровизировать в фильме как в роли миссис Даутфайр, так и в роли Дэниеля Хилларда. Он сделал более десятка дублей, чтобы снять сцену, где Дэниель, пытаясь получить работу в образе миссис Даутфайр, приходит к Миранде, предварительно попытав свое счастье у других кандидатов. «Я была в группе под названием Bloodlust, а после работала татуировщиком на Маркет-стрит и в фармацевтической компании. Если у детей будут проблемы со сном, то у меня для них кое-что есть. Какое-то время я работала бальзамировщиком, а после этого занималась борьбой». Также он испробовал несколько шуток в сцене, где он, забыв про анатомические особенности строения женского тела, нечаянно поджигает накладную грудь миссис Даутфайр, наклонясь над плитой: «У меня горят сиськи. Нужно поменять имя на миссис Кечфаер (от англ. Catchfi re – ловец огня)». Но оставили такую реплику: «Мой первый день в качестве женщины, а я уже вся искрюсь».

В некоторых местах Робин переработал сценарий, сделав язык более естественным и свойственным для него, а темы – в большей мере отражающими его чувства. К концу фильма Миранда с Дэниелем предстают перед судом, это происходит после того, как обман Дэниеля раскрыт, теперь Миранда настаивает на том, чтобы лишить его права даже раз в неделю видеться с детьми. В сценарии ответ Робина звучит так: «Я бы хотел извиниться за свое поведение. Правда. Но они ведь и мои дети».

Робин сделал пометку, что эти строчки надо удалить, а вместо них вышло: «Пойми, я никогда не был ничем одержим. Но вдруг появляется ребенок. И сразу же словно кто-то вырывает твое сердце и кладет его в люльку».

Затем от руки он добавил еще несколько отрывочных комментариев: «Я ссылаюсь на невменяемость с объяснениями, что дети – это та привязанность, которая возникает в момент их рождения, и что я с ума по ним схожу с этого момента».

Речь его продолжается: «Я менял им подгузники, разыскивал их мобильники, охлаждал их торты на день рождения. Я был мамой в песне «Mommy and Me’s». Я гулял с ними на кишащих сплетнями детских площадках. Я водил их к зубному. Держал их, когда им накладывал швы».

А из следующей реплики Робин убрал слово «чертов»: «Я был чертовой зубной феей», и написал несколько альтернативных фраз, где говорилось, что «он оставался с ними на всю ночь, когда у них была температура» и «я бы их и грудью кормил, но тогда они бы подавились комочками спутанных волос».

По сценарию в этой части сцены Дэниель должен говорить чувственным голосом: «Я тебя умоляю. Пожалуйста. Не отнимай их у меня». Робин еще добавил: «Я им нужен так же, как они мне».

Робин стал своим экранным детям кем-то вроде суррогатного отца. Он громко смеялся, когда Мара Уилсон, не по годам развитая пятилетняя девочка, сыгравшая роль его младшей дочери, хвасталась ему, что знает, что такое секс, а для Лизы Якуб, сыгравшей его старшую дочь, он написал в школу очень страстное письмо после того, как ее исключили из школы за то, что она очень много времени проводит на съемках. «Ученица ее уровня и таланта не должна быть ограничена стенами школы, она должна познавать мир и за ее пределами – даже через работу», – писал Робин. Директор школы повесил письмо в своем кабинете, но не позволил Лизе вернуться.

В любых крошечных и незначительных моментах «Миссис Даутфайр» Робин и Марша задействовали своих друзей и родственников, надо только знать, где искать. Помощником продюсера работала племянница Марши Дженнифер Гарсес, а в кадре в качестве шеф-повара снялся Дэн Спенсер, муж помощницы Робина Ребекки; Рик Овертон, стендап-комик и товарищ Робина с 1980 года, сыграл роль метрдотеля, а сводный брат Робина Тодд получил роль бармена у бассейна и в заключительных тирах значился под псевдонимом «Доктор Жаба».

Каждый день после десяти часов съемки и еще часа потраченного на удаление грима, Робин и Марша возвращались домой к своим детям Зельде и Коди. В гостиной их арендованного дома был целый зверинец: кролики, морские свинки, игуана, хамелеон, здесь же стояли миниатюрные диванчики для детей. Обеденный стол был завален каталогами и поделками из бумаги, а рабочий кабинет служил местом, где расположилась пластиковая крепость, а с краю небольшое место занимал компьютер Робина, на котором он играл в авиасимуляторы и другие игры, когда приходил Зак. В своем личном кабинете Робин хранил коллекцию игрушечных солдатиков и фигурок, которые стал собирать уже во взрослом возрасте: здесь были пластиковые и металлические космонавты, самураи, рыцари и роботы. В этой игровой комнате для взрослых у Робина еще стоял стол для игры в пинбол – подарок от Спилберга. Марша как-то умудрилась набрать на нем 175 миллионов очков.

Этот дом был временным прибежищем до тех пор, пока позже семья не перебралась в купленный Робином и Маршей в заливе Сан-Франциско два года назад дом площадью двенадцать тысяч квадратных футов, с черепичной крышей, тренажерным залом, конференц-кабинетом и хозяйской спальней, панорамный вид из которой простирался от моста Золотые Ворота до Тихого океана. Реконструкцию дома осуществила Марша, наряду с выполнением своих обязанностей по работе над фильмом, что сильно поражало Робина. «В доме будут, как она называет, ”все твои вещи и все мои вещи“, – рассказывал он. – Дом очень теплый, интересный».

Только с одним предметом декора Робин и Марша не понимали, что делать – это была картина Пикассо – автопортрет художника, где он изобразил себя в образе Ван Гога – с одним ухом. Сначала они повесили ее в гостиной, но такая пестрота была здесь абсолютно неуместной. Необычная картина, на то время оцененная в 1 миллион долларов, была подарком компании Walt Disney, которая старалась исправить неприятную ситуацию с использованием голоса Робина для продвижения «Аладдина». Студия пыталась снова заманить его обратно для участия в других проектах, в том числе для съемок продолжения «Аладдина», где они надеялись, он повторит роль Джинна, но Робин категорически отказался от этого. Когда Джо Рот, бывший председатель компании Fox, давший зеленый свет фильмам «Игрушки» и «Миссис Даутфайр», связался с Робином по поводу того, что готовится новый фильм, который планирует финансировать Дисней, Робин тут же отправил сценарий обратно, вежливо объяснив, что с Диснеем у них конфликт.

Поэтому в то время эта картина Пикассо олицетворяла для Робина неразрешенную проблему, и он не понимал, что с ней делать. Его друг Эрик Айдл полушутя предложил публично ее испортить. «Если они тебя достали, иди на телевидение, расскажи об этом и сожги Пикассо – все хотят это увидеть», – говорил Айдл. На это Робин ответил: «Нет, я сделаю с нее копию и сожгу ее. А картина пусть остается». Когда позже Робин поделился в журнале «New York magazine» своим конфликтом с Диснеем, Джеффри Катценберг, руководитель киностудии, написал ему письмо с извинениями, где говорилось: «Спасибо, что не ”ударили“ и меня. Вы себе и представить не можете, насколько я ценю ваше благородство в этой непростой и щекотливой ситуации».

Хотя Робин всегда планировал вернуться в Сан-Франциско, первый раз за много лет у него выдался значительный промежуток времени, который он смог провести в городе, и ему это понравилось. «Отец вырос в Сан-Франциско, для него этот город был очень тихим местом, – позже рассказывал Зак. – Он ценил то уединение, которое мог здесь обрести, все знали, что ему нужно пространство. Здесь он мог проводить время с семьей и ни о чем не тревожиться. Мог бегать, подолгу ездить на велосипеде, заниматься тем, что ему нравилось делать». Даже если они не виделись каждый день, Зак чувствовал присутствие отца, как никогда раньше. «Он подарил мне действительно замечательное детство, – говорил Зак. – Всегда уделял мне время, а не просто откупался деньгами или шмотками. Как отец, он всегда был рядом со мной. Он уделял мне свое время и свою энергию. Я всегда об этом знал. Я чувствовал с ним связь».