Чтение онлайн

Тогда мне поведение Глазьева показалось постыдно-неприличным и запомнилось надолго. Даже после того, как я несколько раз столкнулся с Глазьевым на заседаниях Союза православных граждан и послушал его очень толковые рассуждения о национальных особенностях нашей экономики и ее конкурентных преимуществах, которые мы могли бы использовать (прежде всего, восстанавливая традиционную трудовую этику).

Второй эпизод, в котором Глазьев показал себя не с лучшей стороны, состоялся в 2000 году накануне президентских выборов. Тогда на многолюдной конференции Союза православных граждан (СПГ) Глазьев многословно убеждал присутствующих включиться в борьбу за победу коммуниста Геннадия Зюганова. Мне тогда предоставили слово как представителю «еще одного председателя думского комитета, который поддерживает тесные отношения с СПГ» (я был помощником Дмитрия Рогозина, председателя международного комитета Госдумы, а Глазьев – председателем Комитета по экономической политике, поставленным на этот пост КПРФ). Я в крайне резких тонах высказался на тот счет, что православным негоже агитировать или голосовать за нераскаянных большевиков, и если решение в поддержку Зюганова будет принято, ноги моей в СПГ не будет. Последующее обсуждение показало, что Зюганов в этой аудитории поддержки не дождется.

Два указанных эпизода запали мне в душу. И когда Дмитрий Рогозин, с которым меня связывают долгие годы политической борьбы и совместной работы, сказал, что на выборы мы пойдем вместе с Глазьевым, я поморщился и предостерег: «Очень ненадежный человек…». Впрочем, без Глазьева блок «Родина» не мог состояться, поскольку это у меня не было особенных иллюзий на счет Сергея Юрьевича, а у многих других, кто вошел в блок, такие иллюзии были. И у избирателей они были тоже. Кроме того, я полагал, что могу ошибаться, и неизвестные мне достоинства Глазьева перевешивают его частные недостатки, известные мне лишь в отдельных эпизодах. В конце концов, даже и весьма противный человек волей судьбы может сыграть позитивную роль. Такую роль, как я думал, Глазьев мог сыграть под надзором Рогозина и других весьма достойных людей, втянувшихся в блок.

Среди участников блока, а потом и во фракции «Родина», я мог быть только «рогозинцем». Глазьев стал мне ближе, но ярче высветились и его недостатки. Не только идеологические (он оставался «левым» и совершенно не мог принять риторики традиционалистов и националистов), но и деловые. Глазьев был именно ненадежен и практически не способен к коллективной работе и учету чужих мнений. Что не совпадало с его мнением, было заведомо неправильным. И даже если он не мог или не хотел сформировать своего мнения, чужие идеи и мысли виделись ему преждевременными или ненужными.

Достоинство блока в моих глазах состояло в том, что его списки содержали немало людей, чьи взгляды были нелиберальными и «нелевыми». Там было немало наших соратников по КРО, такие заметные фигуры в патриотическом движении как Александр Крутов, главный редактор журнала «Русский дом» (я сотрудничал с журналом с момента его возникновения), Николай Леонов, Наталья Нарочницкая, Николай Павлов. С этими людьми я был знаком давно, а с Дмитрием Рогозиным – еще с 1992 года, когда мы встретились на Конгрессе гражданских и патриотических сил. В его позициях у меня не было никаких сомнений, поскольку мы прошли путь десятилетней совместной работы.

При этих достоинствах я не верил, что победа блока возможна. Мне казалось, что власти не дадут нам дойти до избирателя, как они не позволяли это сделать КРО в 1995 и 1999 годах. К социологическим рейтингам и прогнозам я относился скептически. Даже когда за десяток дней до голосования я получил на руки данные опроса, давшие блоку 9%, решил, что это курьез. Я считал, что для нас огромной удачей будет даже 5,5% – преодоление установленного тогда барьера.

Первая «тройка» блока: Валентин Варенников, Сергей Глазьев, Дмитрий Рогозин

Сомнения в победе появились у меня при формировании и презентации блока. Крайне неприятным мне было подключение к блоку Партии Труда – левацкой организации. Она отпала в связи с внутренним конфликтом между руководителями и непомерными запросами на представительство в списке. Удачей было включение в блок партии «Народная воля», которая была мне идеологически близка. Разве что Сергей Бабурин представлялся мне для этой организации чересчур «розовым» (то есть, «левым»). Как и Глазьев, он был выращен в пробирке КПРФ, прежде имел с этой организацией самые тесные контакты, а во взглядах – очевидное наследие «общечеловеческой» идеологии. Основой блока оставалась Партия российских регионов (ПРР) Юрия Скокова. Третьим участников оказалась безвестная Социалистическая единая партия России (СЕПР), переданная с рук на руки Глазьеву от малоизвестного политика Алексея Подберезкина, который, правда, умудрился побывать даже кандидатом в президенты (о чем все уже забыли, но не забыл сам Подберезкин). Глазьев поставил во главе перекупленной партии свою соратницу Елену Мухину, а финансовая и организационная поддержка осуществлялась странной организаций «Спортивная Россия», которая в итоге практически ничего от выборов не получила – ее представители не участвовали в дебатах и депутатских мандатов не снискали. Таким образом, блок оказался крайне разнородным идеологически и рыхлым организационно. Трудно было представить, что «сборная солянка» когда-нибудь начнет работать слаженно.

Скепсиса подбавила презентация блока. Она была организована сумбурно. Случился смешной курьез. Участник ведущий тройки блока генерал Валентин Варенников, представляя других лидеров блока, назвал Сергея Юрьевича Глазьева ошибочным именем – Юрий Глазов. Зал, наполненный журналистами, хохотнул. Все решили, что годы берут свое, и генерал-армии, прославивший себя отказом от амнистии в процессе ГКЧП и оправдательным приговором по этому делу, вряд ли украсит избирательную кампанию. Впоследствии оказалось, что это ошибка. Варенников немало сделал для того, чтобы «Родина» не была заблокирована. Его здравомыслие и сохранившаяся в 80-летнем возрасте выправка вызывали уважение не только у ветеранов. Впоследствии все же Варенников так и не смог разобраться в сложной ситуации в «Родине» и, в конце концов, предпочел следовать рекомендациям, которые ему давали в Кремле.

Проблемы у блока начались сразу. Глазьев, выполняя задачу, поставленную перед ним в Кремле, готов был довериться бесстыдному политтехнологу-авангардисту Марату Гельману и выйти на выборы под эпатажно-пародийным именем «Товарищ». Сломали этот сценарий три фактора: последовательная и тонкая игра Дмитрия Рогозина, постепенно сделавшего блок из левацкого национально-патриотическим; присутствие Сергея Бабурина, в последний момент вошедшего в блок своей партией; и мои скромные усилия – прежде всего, постоянная демонстрация брезгливого неприятия гельмановских «товарищей». Последний фактор, конечно же, имел малое значение, но, как я надеюсь, добавил необходимый вклад в общее дело превращение «Товарища» в «Родину».

Фактически в блоке царило двоевластие. Высший Совет блока во главе с Юрием Скоковым обсуждал и принимал документы, которые избирательный штаб Гельмана в грош не ставил. Напротив, документы штаба в Высшем Совете встречали ожесточенную критику. Помню эпизод, когда Высший Совет принял мои возражения по концепции избирательной кампании, и я поехал в штаб, размещавшийся в гостинице «Аэрополис», доводить позицию ВС до сведения политтехнологов. Вступив в комнату, где за длинным столом сидела молодая поросль гельмановской политтусовки, и не произнеся еще ни слова, я ощутил направленный на меня заряд ненависти. В общих чертах я повторил то, что говорил на Высшем Совете. И тут началось! Самой мягкой фразой в мой адрес было: «А вы, вообще, кто?» Передо мной были самые настоящие бесы.

Вся избирательная кампания блока была соревнованием товарищей-глазьевцев и родинцев-рогозинцев, стремящихся склонить общий стиль и содержание предвыборной агитации в свою сторону. Глазьев, поглотив огромные финансы, поступавшие на 90% со стороны Рогозина, полностью провалил свою часть работы – не только по части реставрации «Товарища», но и по части чисто технической черновой работы. Перехватив у Рогозина, скептически относящегося к эффективности гельмановско-глазьевской «инфраструктуры», работу с регионами и всю наружную рекламу, включая выпуск печатной продукции, Глазьев не смог распорядиться своими полномочиями. Где-то сгнили миллионные тиражи газеты «Товарищ» и газеты «Родина», так и не дошедшие до избирателя. Зато кто-то запомнил кампанию «Родины» 2003 года как невероятную для себя поживу (ставка начальника управления в глазьевском штабе достигала 10 тыс. долларов в месяц, а полностью профинансированная смета оставила после выборов дефицит почти в полмиллиона долларов).

"Леваки" против "Родины" – Александр Гельман, Ольга Сагарева, Александр Дугин

Мне довелось просматривать материалы «товарищей», предназначенные для газеты. Они были ужасны. Прежде всего, полностью лишены какой-либо мобилизующей силы, которая побудила бы избирателей пойти голосовать за «Родину». Сторонники Рогозина попытались выправить ситуацию, но Глазьев не уступал ни запятой. Пришлось оставить это безнадежное дело. Споры по поводу запятых ни меня, ни других соратников Рогозина совершенно не интересовали.