Чтение онлайн

Да, мы не могли влиять на результаты работы Думы в условиях подавляющего численного перевеса «Единой России». Но у нас были иные возможности. Если бы «Родине» не была объявлена тотальная война, можно было бы работать с оппонентами на почве профессиональной – ведь не каждый «единоросс» настолько негодяй, чтобы не слышать доводов разума. Получилось, что Глазьев своей авантюрой вынудил власть опереться исключительно на думское большинство, заставил Кремль превратить это большинство в марионеточное – не слушающее никаких доводов оппозиции. Если бы «Родина» пошла на президентские выборы, повинуясь воле большинства руководства блока и принятому решению ВС, мы сохранили бы единство, не подставились бы под удары кремлевских технологов, сохранили бы каналы диалога с властью, закрытые после демаршей Глазьева весьма основательно. Мы имели бы куда больше возможностей для практической работы и выполнения обязательств перед избирателями.

«Проект Глазьева», реализованный на президентских выборах дал всего лишь 4,1% при ожидаемых 15-20%. Можно как угодно объяснять слабый результат, но стоит вспомнить, что он был предсказан. Этот результат подтвердил, что «Родина» и Глазьев не тождественны в глазах избирателей. Самостоятельный выход Глазьева на публику и объявление им о расколе блока отобрали у него большую часть голосов. Кроме того, избиратели «Родины» еще в декабре 2003 года на 70% поддерживали Путина как президента. Нелепо было выступать против собственных избирателей. Мы не могли идти против Путина, пока Путин не пошел против нас. Глазьев пошел. И нанес «Родине» колоссальный ущерб.

Мой голос не был решающим во всех этих конфликтах. Но я постоянно говорил: мы должны планировать победы, а не драки. И бережно относиться к единственной нашей победе за последние 10 лет – на выборах 2003 года. Ведь «Родина» стала костью в горле либеральной бюрократии, смешала карты врагам России. Понимание этого факта должно было привести нас к единству в той партии, которая вынесла на себе бремя первой победы – к единству в партии «Родина». Если Глазьев пошел отдельно от «Родины», и у него возникла своя «родина», мы должны считать, что это личное дело и личная проблема Глазьева. А дело Рогозина – партия «Родина», настоящая корпорация патриотов, готовых биться до общей победы, а не обслуживать капризы лидера (что пришлось бы делать, если бы большинство фракции «Родина» пошло за Глазьевым).

Глазьев как лидер не состоялся. Лидером «Родины» стал Рогозин.

Почти год «Родину» в Думе терзали сомнения: можно ли обойтись без Глазьева. Большинство поняло, что можно. И только отдельные депутаты победившего блока продолжали считать, что Глазьев – это организатор борьбы за народное дело, а другие участники блока – приспособленцы, намеренные действовать «в рамках дозволенного вышестоящими инстанциями». Здравые люди постепенно признали ошибочность такой трактовки событий.

Постепенно стало ясно, что Глазьев ценит в политике в основном себя и совершенно не может работать в команде. Рогозин кажется более осторожным? Да, так оно и было до поры до времени – пока «Родина» вставала на ноги. Осторожность была связана с тем, что Рогозин видел вокруг себя людей – своих соратников. Глазьев же оказывался более всего опасен не для власти, а для тех, кто доверился ему. Он не знал, как побеждать и как стремиться к победе. В его мышлении было много слепого догматизма, уравновешенного только отработанной методикой экономического анализа. Но ведь знать правду и уметь бороться за нее – вещи разные. Глазьев готов был свидетельствовать о правде, но бороться за нее не умел. Поэтому для олигархов он вовсе не был опасен. Ведь не к Глазьеву прицепился на предвыборных дебатах Чубайс, а к Рогозину! И потом целый год в прессе системно били именно Рогозина, а не Глазьева.

Дмитрий Рогозин

Внимательный политик, конечно же, заметил бы принципиальные различия в личностях Глазьева и Рогозина, чтобы не смущаться временной осторожностью последнего и правдивостью первого. Деятельность Рогозина в политике была рискованной всегда. Что касается Глазьева, то здесь все наоборот. Только эпизод 1993 года – с выходом из правительства – похож на рискованный. Но тогда мы все рисковали, а иные и под пулями оказались. И Рогозин тоже. КРО был внесен в «черный список» организаций, по которому планировались репрессии. А что потом? Глазьев присоединился к КРО в 1995 году на краткий период избирательной кампании, а потом побежал за Лебедем в ельцинский Совет Безопасности. Рогозин никуда не побежал и смог воссоздать порушенную организацию. Потом Глазьев прибился к власти – работал в Совете Федерации главным аналитиком. Рогозин был вне власти и победил на выборах как яркий оппозиционер только в 1997 году. В 1999 Рогозин тоже не прятался за спины других политиков и испытал горечь поражения КРО еще раз – после того, как путинское «Единство» «пропылесосило» электоральное пространство, не оставив Рогозину сколь-нибудь приличной доли голосов. А Глазьев прошел в Думу голосами коммунистов – в чужой избирательной кампании. Тогда же Рогозин занял пост председателя Комитета ГД по международным делам и реально начал воплощать программу патриотов, имея возможность влиять на власть. Глазьеву был передан Конгресс русских общин, с которым он обошелся крайне неприлично. Всё прежнее руководство было тихо отстранено от дел, все принятые ранее документы отброшены и оставлена только оболочка организации и статус лидера организации, который Глазьеву стал как-то скучен. И КРО прекратил свое существование. Рогозин вновь воссоздал КРО на исходе 2006 года, не сказав Глазьеву ни слова в упрек. Но Глазьев до съезда КРО в тот день так и не доехал, ничем не поддержал организацию, которую возглавлял немалый срок.

Не было бы у Глазьева никакого будущего, если бы не правда Рогозина – лидера, ценящего свою команду и работающего на победу, а не на свой образ правдолюбца. В какой-то мере Глазьев был интересен как политический деятель только благодаря Рогозину. Его индивидуальная миссия – умный аналитик, которого любят слушать домохозяйки. Всю политическую составляющую его судьбы обеспечил Рогозин. Вряд ли Глазьев это может осознать и признать. Он слишком погружен в личную прелесть.

Все можно было бы простить, если бы Глазьев не «забронзовел» от своей миссии в течение 2003 года и не забыл, кем и для чего она была организована. Ведь Глазьев, пока он был один, использовался властью исключительно как раскольник КПРФ. И только появление Рогозина изменило концепцию блока – он из «Товарища» стал «Родиной».

Глава 2. ПЕРВЫЙ РАСКОЛ

В нашем суетном времени у людей стало что-то твориться с головой. Малая часть из них, допущенная до заполнения эфира и газетных страниц, предпочитает на всем делать скандал. Другая часть, которая все это смотрит и читает, делает вид, что получает от скандалов не удовольствие, а кипение возмущенного разума. Первые перевирают события и слова и брезгливо комментируют созданную СМИ – то есть ими самими – реальность. Вторые не умеют вычленить из журналистской мешанины сюжетную нить, и у них остается только ощущение той же самой брезгливости. Заканчивается это ежедневным выводом: «да все они там…».

К политике, оказывается, достаточно непросто применить аналитические методы мышления. Казалось бы, человек с высшим образованием должен без особого труда прослеживать политические сюжеты. Ведь роман он может прочесть, вникая в хитросплетение судеб героев и тонкости их взаимоотношений! Политический «роман» сложнее – он насыщен эмоциональными оценками, существующими еще до того, как сложился сам сюжет. Именно поэтому так легко распространяет ложь свои метастазы среди политизированной публики. А поскольку политикой у нас интересуются все (и почти все считают, что разбираются в ней), то российское общество все иссечено и разобщено ложью.

Блок «Родина» как принципиально новое, уникальное образование, конечно же, не мог избежать рассекающего воздействия лжи. Ложь родилась в нем как бы сама собой и стала подтачивать человеческие отношения, которые в условиях предвыборных боев были просты как во фронтовом окопе, а после выборов замутились нарастающим недоверием.

Завязка конфликта в блоке «Родина» состоялась 30 декабря 2003 года на заседании Высшего Совета блока, где я по просьбе ответсека ВС С.Прощина вел записи, чтобы по ним можно было составить протокол. Эти записи точно воспроизводят то, что я видел собственными глазами и слышал собственными ушами. И что кардинально расходилось с тем, что годами говорил Глазьев о расколе «Родины».

На том памятном заседании «Родине» предлагалось идти ва-банк на президентских выборах только ради того, чтобы имитировать второе место среди партийно-политических раскладов. Глазьев рассчитывал, что при отсутствии значимых конкурентов он уверенно займет второе место и будет коронован как лидер оппозиции, перед которым должен будет снять шляпу и «вечный второй» Г.Зюганов. Это было возможно только потому, что Кремль договорился со всеми влиятельными партиями, что их лидеры не будут выставлять своих кандидатур на президентских выборах, а отправят в бой заместителей. Вместо Зюганова баллотировался очень невнятный и косноязычный Харитонов, вместо Жириновского – совсем уж карикатурный Малышкин, «демократов» представляли явные аутсайдеры Рыбкин и Хакамада. На этом фоне Путин был бесспорным фаворитом, а на второе место претендовал первый номер списка «Родины» – Глазьев. В итоге оказалось, что Глазьев без «Родины», без Рогозина мало чего стоит. Второго места он не получил, лидером оппозиции не стал, лидерство в «Родине» потерял, «Родину» основательно подвел.

Глазьев любил повторять: «Мой принцип – говорить людям правду». Но что же есть правда? В данном конкретном случае правдивость Глазьева куда-то улетучилась. Во время президентской избирательной кампании 2004 года он тиражировал миллионами газетных экземпляров утверждение, что блок «Родина» дал ему рекомендацию идти на выборы президента. Публиковался подложный протокол заседания Высшего Совета, признанный тем же Высшим Советом недействительным. Сам же Глазьев не раз утверждал: то самое заседание ВС, которое отказало ему в рекомендации, было нелегитимным и даже противозаконным. Мне представляется, что это было заседание соратников, которые определяли свою позицию. И позиция эта не понравилась Глазьеву, который предпринял самые энергичные усилия, чтобы расколоть блок именно по вопросу поддержки его участия в президентских выборах.