Чтение онлайн

Я почувствовала, как холодеют кончики моих пальцев… Лурдес же, наслаждаясь моим шоковым состоянием, продолжала свой рассказ уже не скрывая своего удовольствия от произносимых ею вслух страшных тайн:

– Вот таким вот интересным образом на свет появилась всеми обожаемая, лучезарная Августа Крайтон. Но появление Байрона было в миллион раз интереснее появления Августы, – ещё более хитро заулыбалась Лурдес, и я заранее испугалась того, что она желала поведать мне дальше.

Что может быть “интереснее” появления Августы, которым Лурдес связала мистера Крайтона по рукам и ногам? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой: Байрон тоже является сыном Ричарда.

Эти двое обманывали мистера Крайтона всю его жизнь. На самом деле у Эрнеста Крайтона нет наследников – и его дети, и его внуки на самом деле являются отпрысками Лурдес, и Ричарда. А значит рождённый мной от Байрона ребёнок тоже является их потомком…

Кажется, оттенок моей и без того светлой кожи побелел на несколько тонов от восприятия этой страшной тайны, и от нежелания осознавать, по какой причине я сейчас всё это выслушиваю. Я всецело погрузилась в свои страшные предчувствия и, увидев моё погружение, Лурдес решила меня одёрнуть:

– Продолжайте слушать мою правду, Тереза, не отвлекайтесь. Моя же правда на тот момент заключалась в том, что мне казалось, будто я достаточно прочно привязала Эрнеста к себе чужим ребёнком, но я ошибалась. Эрнест любил малышку Августу так крепко, словно он сам вытолкнул её из себя в этот мир, но спустя полтора года после её рождения он вновь решил попробовать счастье в ведении бизнеса на территории США. Я сразу поняла, что дело здесь отнюдь не в бизнесе, что всё дело в том, что мой официальный муж не может забыть мою кузину, но я действительно не могла его удержать – он буквально рвался в Соединенные Штаты. Однако, прекрасно оценивая его состояние и предугадывая его истинные намерения, я не отпустила его в Штаты одного – я поехала вместе с ним. Но на сей раз мы обосновались не в Портленде, а в небольшом двухсоттысячном городке, по счастливому стечению обстоятельств находящемуся всего в пятнадцати милях от деревни, в которой всё ещё обитала эта наивная неудачница Пина, до сих пор присматривающая за своей матерью, страдающей почечной недостаточностью. Как я и предвидела, уже спустя два месяца после нашего приезда в США Эрнест окончательно остыл ко мне – он отказывался от секса, стал работать по выходным и начал пропадать на работе даже по ночам. Я сразу поняла, что он снова с ней. Моей соперницей не была и быть не могла другая женщина, кроме Пины, потому что я всегда знала, что Крайтон влюблён именно в неё. А ещё он был воспитан в слишком устаревшей закалке, чтобы позволять себе изменять матери его ребёнка с какой-то проходной вертихвосткой. Он разрешил себе измену потому, что был влюблён, а не потому, что поддался импульсивному порыву страсти, что могло значить только одно: мои надежды на обеспеченную жизнь в тени богатого мужа вновь подверглись серьёзной опасности. В самом начале я ещё лелеяла надежду на то, что он бросит её ради своей привязанности к Августе, но спустя четыре месяца после нашего прибытия в США я поняла, что дело набирает серьёзные обороты и что если я не предприму решительных действий, к концу года я останусь без мужа-миллионера и превращусь в заурядную, невзрачную мать-одиночку, коротающую свою жизнь на окраине какого-нибудь зачуханного Роара, – это был даже не намёк. Это был прямой текст. – Крайтон всё предусмотрел: во время заключения нашего брака он вынудил меня подписать брачный договор, который в итоге стал для меня железной удавкой. В случае развода мне не доставалось вообще ничего, кроме рождённых в браке детей и права на скромные алименты. Я не могла потерять Эрнеста, если не хотела вновь оказаться на обочине. Видя, как сильно он привязан к названной дочери, я, как только получила от него новость о том, что он вновь собирается отправиться в США, начала попытки забеременеть повторно, но у меня никак не получалось зачать. Вскоре я начала думать, что проблема заключается в Крайтоне, и потому с завидной регулярностью пыталась забеременеть ещё раз от Ричарда, но даже моя активная половая жизнь, протекающая параллельно с двумя мужчинами, мне не помогала. В итоге на четвёртый месяц пребывания в Штатах я обследовалась и узнала, что у меня серьёзные проблемы с яичниками и что ещё раз забеременеть я едва ли смогу, по крайней мере для подобного прыжка мне пришлось бы пройти серьёзный курс лечения, обещающий затянуться на несколько лет, а у меня не было в запасе столько времени. Поэтому я решила инсценировать беременность.

Она произнесла эти слова настолько отчётливо самодовольно, что я едва удержалась, чтобы от ужаса не приложить ладонь к своим губам: зачем она рассказывает мне свои грязные тайны?! Зачем?! Но она не останавливалась:

– Стоило мне только сказать Эрнесту, что я снова беременна от него, и радостным тоном дать ему надежду на то, что на сей раз у него точно родится мальчик, то есть наследник его бизнеса, и моего слабовольного мужа мгновенно отрезало от походов налево. Чтобы быть подальше от искушения в лице Пины и одновременно подальше от нелюбимой беременной жены, Эрнест, уже спустя неделю после озвученной мной радостной новости о скором появлении на свет его наследника, улетел в Канаду. Он сослался на срочные дела в головном офисе, а меня он оставил в США якобы приглядывать за развитием событий дочерней компании на этой стороне. Любая жена была бы не в восторге от столь низкого поведения своего мужа: по факту, он бросил меня в другой стране с нашей двухлетней дочерью на руках и предположительно растущим пузом, и ещё требовал от меня ведения его бизнеса на чужой территории. Однако для меня лучшего расклада придумать было просто невозможно. Во-первых, в тот год я наконец подобралась к управлению бизнесом Крайтона впритык, после чего уже не выпускала бразды власти из своих рук, а во-вторых, я снова была безумно богатой и заодно почти свободной. Крайтон навещал меня один раз в месяц, был со мной одну неделю и не требовал от меня физической близости, ссылаясь на нежелание доставлять дискомфорт моей беременности, хотя во время моей первой беременности у него такого заскока не было. После таких наездов он поспешно сматывал удочки в сторону Канады и практически не давал о себе знать до следующего приезда. В остальное же время я наслаждалась своим богатством, плоским животом и пребыванием в компании своей дочери, и её истинного отца. В то прекрасное время мы с Ричардом шиковали за счёт Крайтона как никогда. Мы ели за его счёт, одевались за его счёт и занимались сексом прямо в его постели, а он даже не предполагал, что подобное возможно. Наверное считал, что Ричард немного староват для меня, но как же он ошибался, как же был глуп в своём горе по несостоявшейся любви с Пиной!.. Естественно я не забывалась и каждый день носила накладной живот, ежемесячно корректируя его размеры. На пятом месяце мы с Ричардом решили пойти ва-банк и сообщили приехавшему на очередную неделю мучений Крайтону радостную новость о том, что у него якобы ожидается рождение сына. Крайтон был явно счастлив тому, что у него будет сын, и явно несчастен оттого, что его ему рожу я. Мы же с Ричардом всё заранее спланировали: мы решили инсценировать выкидыш на последнем месяце беременности, чтобы растянуть нашу беззаботную жизнь на подольше. Но этот план мы в итоге слегка подкорректировали, – Лурдес снова выдала пугающую своей холодностью улыбку, и я поняла, что дальше будет только страшнее, но я продолжала молчать, боясь приблизить конец этого страшного рассказа, а вместе с ним и персональную развязку для себя. – Однажды вечером, когда я находилась якобы на третьем месяце беременности, Ричард сказал мне интересную фразу про кукушек. Он сравнил нас с этими птицами: мы, словно кукушки, подложили свои яйца в гнездо Эрнеста и Пины, и теперь могли не переживать о благополучии своего потомства и себя самих. Услышав столь меткое сравнение, я вдруг почувствовала страшную силу желания увидеть лицо этой дурочки Пины. Я хотела уличить её в том, что она опустилась до роли любовницы, унизить её словами о том, что Эрнест ушёл ко мне потому, что он счастлив со мной, потому, что он обожает нашу дочь, и ещё я желала поведать ей о том, что сейчас он с завидным энтузиазмом готовится к рождению своего сына, к своему становлению отцом во второй раз… Я так сильно предвкушала лицезрение этой картины, что у меня даже коленки тряслись, когда я выходила из своего роскошного мерседеса на разбитую подъездную дорожку к тому сараю, в котором Пина продолжала жить вместе со своей старухой-матерью! Я жаждала крови, жаждала отмщения за супружескую неверность своего мужа, жаждала великолепной сцены унижения своей соперницы, но всё пошло не по плану. Дверь мне открыла Пина, и прежде, чем я встретилась с ней взглядом, я увидела её округлившийся живот. Она была по-настоящему беременна. Впустив меня в дом, она не дала сказать мне и слова, потому как сразу расплакалась. Она вдруг начала просить у меня прощение, говорила, что не хотела отнимать у меня счастье, что знала, что я вышла замуж за Эрнеста, но не знала, что в нашем браке уже родился ребёнок, и в своём незнании она обвиняла меня – ведь именно я оборвала все связи со своей сестрой, всегда относящейся ко мне только с добротой, ведь я тогда не сообщила ей о моём выходе замуж за Эрнеста. Она утверждала, что если бы она знала о том, что у нас с Эрнестом есть ребёнок, она бы не поддалась его словам о том, что он всё ещё якобы любит её, она бы оттолкнула его несмотря на все его страстные речи о том, как сильно он тоскует без неё и как сильно он несчастлив со мной в браке… В последний месяц их отношений Пина забеременела, – рассказчица вздёрнула подбородок. – На момент этой несуразной встречи, моего несуществующего беременного живота всё ещё не было видно, и я считала это нормальным, но увидев заметный живот Пины я поняла, что мне пора презентовать своё физическое состояние отчётливее, ведь она была уже на четвёртом месяце беременности, в то время как я должна была быть на третьем, – Лурдес позволила себе перейти на откровенно недовольный тон. – Она носила под сердцем ребёнка Крайтона – не я! Она могла отобрать у меня всё или… Или я вновь должна была отобрать всё у неё. Как бы выразилась моя в итоге наложившая на себя руки мать: так было суждено, – миссис Крайтон прищурилась, глядя в сторону гуляющего неподалёку Ричарда, а я вдруг вздрогнула от вибрации в моей сумочке – мой телефон окончательно разрядился. Теперь я буквально ощущала, как уже давно наброшенная на мою шею удавка начинает затягиваться в смертельный узел. – Пина не успела рассказать Эрнесту о своей беременности, – тем временем продолжала безжалостно вываливать на мою голову тонны собственной правды эта страшная женщина. – Эрнест, как и в предыдущий раз в случае со своей неповторимой любовью, вновь испарился без предупреждения, не сказав своей возлюбленной ни слова, и, как выразилась Пина, она сразу поняла, что он снова обманул её доверчивое сердце и что он, наигравшись с ней, вновь вернулся ко мне, а значит, он всё-таки любит меня и вовсе не несчастен со мной, как он рассказывал ей. Договорив эту дурацкую в своей сентиментальности фразу, эта беременная идиотка вновь ударилась в слёзы и совершенно внезапно перебросилась на совсем иную тему. Она начала говорить о своей несчастной матери, в тот момент спящей в соседней комнате. Оказывается, Сара не поднималась с постели уже две недели. Доктора говорили, что ей необходима срочная операция, но эта процедура была слишком дорога, чтобы Пина могла позволить себе оплатить её. Рыдая, Пина начала умолять меня о деньгах в долг на операцию её матери, моей кровной тётки, параллельно не забывая умолять меня о прощении. План созрел мгновенно. Решение всех проблем было на поверхности и не воспользоваться уже готовой работой предрешенности было бы глупо. Я усадила Пину на стул, начала успокаивать её, называть её своей сестрой, говорить слова о том, что кроме неё и тёти Сары, о которых, по факту, я уже давно как напрочь забыла, у меня больше нет кровных родственников. Дождавшись её успокоения, я предложила ей сделку. Я скормила ей ту же сказку, которой уже третий месяц пичкала Эрнеста. Сказала, что благодаря своему любимому мужу нахожусь уже на третьем месяце беременности. Я сказала, что заплачу ту баснословную сумму, которая необходима для срочного оперирования тёти Сары, и её мать не умрёт, как умерла моя, она обязательно будет жить, но я не хочу, чтобы ребёнок моего мужа, кровный родственник моих детей, рос без отца и в бедности, в которой росли мы с Пиной, поэтому Пина, взамен за спасение жизни своей матери, отдаст мне своего ребёнка на воспитание. Я говорила ей, что подстроить это будет очень просто: я якобы рожу двойняшек. На самом же деле второго ребёнка не планировалось, но Пине об этом знать точно не было нужно. Я пообещала ей, что её ребёнок будет расти в полноценной семье, в любви и богатстве, что он получит лучшее из всех возможных образование, но она вдруг вспылила. До сих пор я никогда не видела Пину кричащей, но здесь она закричала даже не боясь разбудить свою больную мать, спящую в соседней комнате. Она выпалила, что ни за что не отречётся от своего ребёнка, что не продаст его, что я бессердечная, жуткая, ужасная… – Лурдес вздрогнула, явно хорошо припомнив подробности эмоций безжалостно обманутой ею кузины. Я же, кажется, превратилась в застывшую каменную глыбу, словно моя жизнь сейчас зависела лишь от одной моей неподвижности. – Чтобы оборвать её детскую истерику, я спросила её, действительно ли она ни за что не отдаст своего ребёнка в более хороший для него мир богатства и изобилия, даже взамен на жизнь своей матери? Она мгновенно дрогнула, а я, поняв, что вбила клин в её уверенность, продолжала его забивать всё глубже, в самую сердцевину. Я сказала ей, что если она откажется от моего предложения, её мать умрёт в страшных муках ещё до рождения своего внука или, быть может, внучки, а Эрнес слишком сильно любит меня, нашу дочь и ожидаемого от меня ещё одного ребёнка, так что моя недальновидная сестра рискует в скором времени остаться совсем одна, без матери, в провинции, и на что она будет выживать, какую жизнь она подарит своему чаду? Чётко увидев нарисованную мной яркую картину неприглядного будущего её семьи, она вдруг спросила совершенно раздавленным голосом, как я собираюсь обставить рождение двойняшек, если я отстаю от её беременности на один месяц. Этим вопросом она дала понять, что она проиграла мне. Снова. Идиотка. Я сказала ей оставить решение этой проблемы мне и она оставила. Пина согласилась отдать своего ребёнка на воспитание мне и его отцу, взамен на спасение жизни своей матери.

От услышанного у меня чуть не случился то ли приступ паники, то ли сердечный приступ. Что сделала эта женщина?.. Она отобрала ребёнка у его матери?!..

– После того, как сделка была устно заключена, Ричард стал навещать Пину несколько раз в месяц, привозя ей продукты, которые она неизменно и грубо отвергала, но навещал он её не с целью заботы о ней, а чтобы быть для неё ярким напоминанием о нашем уговоре и чтобы быть уверенным в том, что она не передумает. Но она не могла передумать, ведь на кону была жизнь её матери, и всё же я не могла отказать себе в удовольствии слегка помучить её, понапрягать её присутствием Ричарда, – рассказчица облизнула свои губы, словно безумная, наслаждающаяся своим безумием. – Я организовала операцию для Сары, которая состоялась уже спустя месяц после заключения сделки между мной и Пиной, и операция прошла успешно, но по итогу оказалась пустой тратой денег и времени. Сара хотя и начала чувствовать себя заметно лучше, и даже начала ходить, однажды утром просто взяла и не проснулась – умерла в собственной постели, спустя почти три месяца после выписки из больницы. Конечно же мы с Ричардом сразу начали переживать по поводу того, что из-за подобного поворота событий Пина забудет о своём денежном долге и пойдёт на попятную, и всё правда пошло комом. За неделю до родов Пина сбежала, но будучи беременной дурой, сбежала недалеко. Спустя неделю, точно в срок, Пина Браун поступила в родильное отделение больницы города Роара, о чём нам стало сразу же известно благодаря работающему в том роддоме знакомому доктору Ричарда. Ричард навестил её на следующий день после родов и сообщил ей, что мы выполнили свою часть уговора и теперь ждём добросовестного исполнения её части уговора. Он сказал ей, что мы готовы забрать ребёнка, но она ответила ему словами о том, что мы ни за что на свете не получим её сына и что если мы не отстанем от неё и попытаемся отобрать у неё ребёнка, она начнёт говорить и для начала расскажет Эрнесту о нашей подковёрной игре, – рассказчица поморщила носом, словно вспоминала сейчас всего лишь о неприятной мелочи, а не о страшных событиях, виной которых она являлась.

Передо мной сидел даже не волк в овечьей шкуре. Эта женщина была хуже волка. Она была самым настоящим монстром. Я не знала, что этот монстр скажет дальше, но всё больше убеждалась в том, что чем глубже он погружается в недры воспоминаний о своём существовании, которое никак нельзя назвать жизнью, тем более страшным итогом эти воспоминания прошлого грозят обернуться для моего будущего.

– Откровенно говоря, я с самого начала знала, что рано или поздно Пина заговорит, как знала и то, что с моей фальшивой беременностью необходимо срочно что-то решать. После того, как Ричард рассказал мне о решительном настроении моей недальновидной кузины, я пришла к выводу, что так даже лучше – пора уже избавиться от этой кости в горле, мешающей мне крепко держать в своих зубах вымученное и потому заслуженное богатство. Так совпало, что именно в Роаре, куда бежала Пина, работал молодой акушер-гинеколог, знакомый Ричарда, который согласился подделать для меня документы о моей фальшивой беременности, тем самым превратив её в самую настоящую. Именно он сообщил нам о поступлении в родильное отделение Роара Пины. Я пообещала ему заплатить тридцать тысяч чистыми за качественно оформленные документы о рождении у меня ребёнка, а за предоставленную информацию о Пине я доплатила ему ещё десятку сверху. Естественно молодой доктор, мечтающий купить себе просторный дом, не просто согласился на моё щедрое предложение, но опасался его упустить и потому был готов пойти на многое, чтобы наша сделка не сорвалась. После того, как Пина дала нам понять, что без боя она не сдастся, я за считанные часы разработала и предоставила Ричарду идеальный план наших дальнейших действий, который тот безоговорочно принял – ведь на кону стояло наше благополучие – и передал доктору. Согласно этому плану Пина Браун в ночь третьего ноября, перед своей выпиской, должна была быть переведена в отдельную палату на первом этаже родильного отделения, в которой не должно было быть закрытого на замок окна. Пойми, Тереза, от этого мероприятия зависели многие жизни, и потому мы продумали всё до мелочей и подстраховались со всех возможных сторон, – от звучания моего имени, вылетевшего из уст этой страшной женщины, по моей коже пробежали мурашки. Услышать своё имя в процессе рассказа столь жуткой истории было всё равно что услышать роковой приговор. – Доктор рассказал Ричарду об отсутствии камер наблюдения, проконсультировал нас по поводу самой удачной в своём размещении для этого мероприятия палаты, находящейся с тыльной и плохо обозримой стороны здания больницы. Доктор не должен был быть непосредственным участником этой рискованной операции, чтобы не привлечь к себе внимание и впоследствии не вывести полицию на нас. Он должен был дать знак Ричарду, когда к Пине принесут младенца в палату, после чего Ричард должен был проникнуть в её палату через окно, пристрелить не желающую держать язык за зубами Пину до того, как она успеет поднять шум, и скрыться до того, как его успеют заметить, но всё пошло не по плану.

ЧТО ОНА СКАЗАЛА?! ЧТО ОНА СКАЗАЛА?! ОНА СКАЗАЛА – “ПРИСТРЕЛИТЬ”?!..

– Ричард проник в палату Пины спустя двадцать минут после того, как ребёнка принесли к ней, – совершенно невозмутимым и оттого ещё более жутким тоном продолжала вскрывать кровавые гнойники своего прошлого женщина-монстр. – Ребёнок спал в колыбели и Пина сама задремала, а потому не успела поднять шум. Ричард пристрелил её быстро, она не мучалась, я попросила его об этом… Но он ещё не успел взять младенца в руки, когда в палату вошли двое молодых докторов, мужчина и женщина. Возможно, они отреагировали на возню в палате, возможно, они просто проходили мимо – неважно. Бедняге Ричарду пришлось пристрелить и их тоже, ведь они всё увидели. После этого он забрал младенца из колыбели и сумел сбежать до того, как в больнице поднялась паника.

Она замолчала. Смотрела куда-то вперёд и молчала. А я словно из реальности нырнула в страшный сон. Кошмарный кошмар…

Я что, только что узнала тайну Больничного Стрелка?!..

Те трое – роженица и двое докторов – были убиты Ричардом и Лурдес?..

А тот младенец, которого так и не нашли, которого сочли сначала пропавшим без вести, а затем погибшим… Тот малыш – это Байрон?!

Меня замутило от переизбытка негативных чувств и предчувствий недоброго конца всей этой истории. Эти люди – монстры… Я сижу в машине с монстром, и снаружи расхаживает ещё один монстр, и рядом ни единой души, способной прийти мне на помощь, ни единого прохожего или проезжающей мимо машины… Лурдес знала, какое место выбирала для своего монолога… Она знала, а я только догадывалась…

Я едва сдержалась от истерической усмешки, когда вспомнила, что ещё несколько минут назад считала, будто в случае опасности смогу рассчитывать на Ричарда. Кто из этих двоих был страшнее?.. Отдающий приказы или исполняющий их?.. Они – Больничный Стрелок. Значит ли это, что они убили не только тех докторов и мать Байрона?.. От этого вопроса и автоматически сгенерировавшегося в моём воспалённом негативными эмоциями мозгу ответа, в моих глазах вдруг помутилось из-за подступивших к ним слёз, поэтому я поспешно отвела взгляд в сторону, чтобы Лурдес не заметила влагу в моих глазах, и она не заметила, так сильно она была увлечена своими личными переживаниями.

– Я до последнего момента не знала, матерью кого я стану: будет ли у меня сын или ещё одна дочь. Пина нарочно скрывала от нас с Ричардом пол будущего ребёнка, а мне хотелось именно мальчика, мне был нужен именно мальчик… Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, мы решили записать Байрона родившимся не в день страшного происшествия в больнице Роара, а в день его реального рождения. Я якобы разродилась сыном дома, не успев доехать до больницы, а доктор Ламберт, – она не заметила этого, но она назвала фамилию, которую, я уверена в этом, она до сих пор нарочно не озвучивала! – он якобы приехал по официальному вызову скорой помощи и якобы осмотрел меня и малыша, после чего оформил реальный документ о том, что я родила мальчика на месяц раньше должного срока. Так у нас появился Байрон.

Её хладнокровность не оставляла сомнений в том, что на расстоянии вытянутой руки рядом со мной сидит и дышит одним со мной воздухом не просто преступник, но самый настоящий маньяк. Я была не просто потрясена до глубины души – в эту секунду я переживала шоковое состояние. Лурдес же не желала или уже не могла нажать на заклинившие тормоза своей откровенности:

– От рождения сына Эрнест стал светиться, словно рождественская ель, и он был прав в своём счастье, так как этот ребёнок действительно являлся его сыном. Как и в случае с Августой, он лично придумал ребёнку имя…