Чтение онлайн

– Мисс Стюарт, почему доктор Ламберт вдруг сделал Вам подобное предложение? Вы ведь были готовы оплатить приём у него, верно?

Тара Стюарт так гулко сглотнула, что, кажется, её глоток услышали даже присяжные.

– Да, я готова была заплатить. Но когда доктор узнал о том, что я воспитываю десятилетнюю дочь без помощи со стороны её биологического отца, он, как мне тогда показалось, пожалел меня и, чтобы не взыскивать с меня плату, предложил прийти на осмотр вечером, чтобы не регистрировать моё обращение официально.

Вот почему я не видела её имени в списках его пациенток! Он всё провернул так, что никто бы не догадался, но… Почему Тара Стюарт? В Роаре десятки тысяч молодых женщин, так почему же он остановил свой выбор именно на ней? Причина: она беззащитна и одинока – едва ли может быть единственной и точно не может быть ключевой.

– Продолжайте, – требовал судья.

– Я обслуживалась у него всего лишь единожды… – она замялась. – А уже спустя месяц я обнаружила беременность. Я решила, что забеременела от проезжего туриста, с которым у меня была мимолётная интрижка, но что-то меня настораживало…

– Что же Вас настораживало, мисс Стюарт?

– Например то, что моя беременность, по всем признакам, наступила спустя две недели после моего последнего полового акта с мужчиной. Но такого не могло быть, я не понимала… Сначала я решила, что просто где-то произошёл сбой, что тест на беременность выдаёт неправильный результат, а мой новый гинеколог неправильно определяет срок беременности, но потом… Потом я прочитала ту статью… Про то, как доктор Ламберт оплодотворял свою жену. И тогда я вспомнила, что во время моего приёма у этого доктора была странность: во время осмотра доктор Ламберт прикрыл мой таз ширмой так, чтобы я не видела, что именно он делает. Прежде ни один доктор не осматривал меня подобным образом, но в тот момент я подумала, что так надо, и совершенно ничего не заподозрила… Он просто осмотрел меня при помощи приборов, после чего сказал, что со мной всё в порядке… Так я и думала. Но сейчас… Сейчас я почти уверена в том, что моя беременность – дело рук доктора Ламберта.

Кто-то из присяжных тяжело выдохнул, и, после последнего сказанного слова пострадавшей, в зале поднялся гул. Судья, в последнюю секунду сдержавшись от употребления молотка, громким тоном обратился к обвиняемому:

– Мистер Ламберт, как Вы прокомментируете обвинение, выдвинутое Вам Тарой Стюарт?

Зал мгновенно затих, а мои руки до боли сжались в кулаки. Почему он выбрал именно эту женщину? Она – его первая и последняя жертва? Самая первая девочка, которую он подменил в роддоме и которую он, когда она выросла в женщину, против её ведома оплодотворил? Таким образом он замыкал круг своих преступлений? Это слишком жестоко… Слишком бесчеловечно…

Не думала, что подобное возможно, но мне вдруг стало жаль Тару Стюарт так, как никого и никогда. Не знаю откуда, может быть мне рассказал Дилан, но я знала, что у этой женщины, матери-одиночки, давно не осталось родителей, как и других близких родственников. Если это правда, если Ламберт подменил её в младенчестве, значит, возможно, её биологические родители всё ещё могут быть живы и у неё даже могут иметься другие близкие родственники, способные её поддержать… Если всё действительно так, это будет означать, что Ламберт подменил ей целую жизнь, отобрал у неё семью, как его отец, Ричард Маккормак, подменил жизнь и отобрал реальную семью у Байрона Крайтона. Как подобное открытие вообще можно пережить?.. Как она с этим справится? Как справляется Байрон Крайтон?..

В этот момент я старалась не смотреть на Тару Стюарт, чтобы она вдруг не заметила в моих глазах жалость размеров вселенских масштабов к её персоне. Никто не заслуживает подобной участи. Это слишком жестоко…

– Я готов прокомментировать это обвинение, – встав со скамьи подсудимых и актёрским движением поправив свой выглаженный пиджак, Ламберт уверенным тоном разрезал повисшую в пространстве тишину.

Выйдя в центр зала и повернувшись к судье спиной, он, скрестив руки на груди, упёрся взглядом в пол и, помолчав несколько секунд, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, в эти секунды всецело сконцентрированном на его персоне, наконец начал говорить:

– Да, я сделал с этой женщиной то же, что прежде трижды проделал со своей женой – я без её ведома оплодотворил её яйцеклетку.

От этого заявления зал мгновенно загудел, словно разъярённый рой пчёл.

Судье впервые пришлось прибегнуть к молотку, а от меня не укрылась лёгкая улыбка, которая в этот момент заиграла на губах Ламберта, всё ещё продолжающего стоять в центре зала и сверлить взглядом пол.

Когда шум в зале наконец стих, а одного мужчину даже удалили со слушания за громкую нецензурную брань, Ламберт, не дожидаясь разрешения или требования со стороны судьи, продолжил:

– Многие из вас сейчас наверняка ломают голову, почему я выбрал именно эту женщину, почему не другую? Например, гадаешь ты, следователь Пейтон Пайк, – сделав уверенный шаг вперёд, Ламберт вдруг оторвал свой взгляд от пола и врезался им в меня с такой скоростью, словно желал проткнуть им меня насквозь. Но я была слеплена из слишком твёрдого материала, чтобы позволить чьему бы то ни было злорадству хотя бы оцарапать себя. Этого недостаточно, чтобы задеть меня. Но он это знал. А я знала, что он это знает. И потому приказала себе быть максимально готовой к тайному тузу в его рукаве.

Обвиняемый продолжил говорить, но с заметно возросшей самоуверенностью:

– Я скажу Вам, почему я выбрал Тару Стюарт, – он вновь обращался не ко мне, а к переполненному залу. – Всё дело в ней, – протянув руку вперёд, безумец внезапно ткнул указательным пальцем в моём направлении. Я даже не до конца поняла этого движения, но зал загудел, а судья принялся стучать молотком, в то время как Ламберт уже на повышенных тонах продолжал своё несуразное объяснение. – Я оплодотворил Тару Стюарт потому, что у меня был план. Бывший муж следователя Пейтон Пайк регулярно ужинал в кафетерии “Синий фламинго”. Я выяснил это, так как на протяжении долгого времени следил за ним. Зачем я это делал? Я выстраивал план. Пейтон Пайк не обслуживается в местной больнице, так что доступа к ней лично у меня никогда не было, а доступ мне был необходим. И потому я стал следить за её ныне бывшим мужем, Диланом Оутисом, и вскоре выяснил, что он не прочь пококетничать с симпатичными официантками в “Синем фламинго”, в котором он периодически ужинал в одиночестве, из-за трудоголизма своей ныне бывшей жены. За неделю до того, как Тара Стюарт обратилась ко мне за профессиональной помощью, я уже обладал исчерпывающей информацией обо всех официантках “Синего фламинго” и даже выбрал одну подходящую на роль моей приманки, но ко мне внезапно сама пришла Стюарт, и я решил взять её. Спустя месяц после того, как я оплодотворил её, я начал регулярно заглядывать в кафетерий, в котором она работала и в котором зачастую обитал муж Пейтон Пайк. Заполучив доверие подавленной внезапной беременностью Стюарт, которая меня весьма порадовала зачатием с первой попытки, я, на её жалобы о том, как это сложно, быть матерью-одиночкой, отговорил её от аборта, подкинув ей лучшую идею: в их кафе регулярно приходит мужчина, мило улыбающийся ей и оставляющий щедрые чаевые – я якобы пару раз собственными глазами видел его заинтересованность Тарой. Стюарт сразу же опознала в описанном мной внимательном клиенте Дилана Оутиса, мужа интересующей меня Пейтон Пайк, и тогда я поместил в Тару Стюарт ещё одно семя – семя идеи соблазнить этого разговорчивого мужчину хотя бы один раз, чтобы после выставить эту беременность причиной мимолётной страсти. Я лишь намекнул ей на подобную возможность, после чего больше с ней не общался и только наблюдал. Эта же женщина превзошла все мои ожидания: боясь удваивать груз своего одиночного материнства, она уже на третьем месяце своей незапланированной беременности превратила мою “мимолётную мысль” в реальность. Она сработала даже лучше, чем я мог ожидать: муж Пейтон Пайк, узнав о том, что вскоре должен стать отцом, как ответственный мужчина ушёл к той женщине, которую, как он считал, он обрюхатил, ну или Пайк сама выставила его за дверь – это уже неважно. Важно лишь то, что моё дерзкое вмешательство в жизнь всеобщелюбимого вами следователя и главной положительной героини этого дня вновь свершилось самым наилучшим для меня, и наихудшим для неё образом!

Пока Ламберт говорил эти слова, он беглым взглядом осматривал весь зал, словно желая заглянуть в глаза каждого присутствующего здесь человека и особенно в объективы направленных на него камер. Он размахивал одной рукой, вторую положив в карман брюк, и упивался своими словами, как змея упивается отравленной её ядом жертвой… Я же не понимала, что происходит, и тем более не понимала, что, по плану этого мерзавца, должно произойти дальше.

Зал снова зашумел, и судья вновь применил для его успокоения молоток. Когда же тишина восстановилась больше, чем наполовину, судья обратился к подсудимому:

– Вы утверждаете, что более года назад сделали своей целью следователя Пейтон Пайк? Но какова причина этого Вашего поступка? – в его ещё молодом голосе, как для солидной должности судьи, звучал отчётливый металл. Металлический голос, как известно, не лучшее орудие для допроса обвиняемого, однако судья, как и я, как и сам Ламберт, и многие другие присутствующие здесь люди, прекрасно понимал, что безумец уже не остановится – не пожелает перебивать момент своей славы. Однако показания Ламберта походили на бред. По крайней мере, его ненависть… Нет, не ненависть. Заинтересованность. Его заинтересованность мной не имела никакого смысла. По меньшей мере, с моей точки зрения.