Чтение онлайн

– Ладно… – вздохнув, я непроизвольно скрестила руки на груди в защитном жесте и сдвинула брови. Хотя я и не была в восторге перед перспективой раскрывать перед кем бы то ни было свою душу, всё же я решила попытаться. Потому что тот, с кем я хотела быть, утверждал, что от этого будет лучше не только мне, но нам. Немного подумав, я относительно неуклюже начала. – Теперь я понимаю, как чувствует себя Байрон Крайтон, пребывающий в процессе осознания подмены всей своей жизни целиком.

– И как же он себя чувствует? – блондин неосознанно для себя, но явственно для меня красиво сощурил свои шоколадные глаза.

– Крайне хреново, – жёстко отчеканила ответ я, но на последней гласной ноте мой голос неожиданно сорвался. Услышав этот невесомый, но значительный срыв, Рид мгновенно расцепил свои скрещенные на груди руки и, подойдя ко мне, применив силу расцепил мои скрещенные руки, после чего, несмотря на моё сопротивление, внезапно вызванное моим проигрышем в битве за мои скрещенные руки, с такой силой прижал меня к своей груди, одной рукой обхватив меня под лопатками, а второй обвив мою шею, что я едва не воскликнула от случайной боли, которую он не специально наносил мне своими настойчивыми действиями. Он удерживал меня, словно напряжённую пружину, до тех пор, пока я не успокоилась и, смягчившись, наконец перестала оказывать ему сопротивление. Тяжело дыша, я была на грани от слёз и потому не узнавала себя, но всё равно произнесла:

– Маккормак всё ещё на свободе, Ламберт упивается славой, а я…

– А ты, Пейтон Пайк, в моих объятьях, – уверенным шёпотом произнёс мне прямо на ухо Рид, и мои волосы мгновенно нагрелись от его тёплого дыхания. – Они ещё ответят за всё, что совершили, после чего больше никому не причинят вреда. Я обещаю тебе.

– Никогда не обещай того, что не можешь гарантировать, – первые две слезы сорвались с моих глаз, но я почувствовала облегчение уже лишь оттого, что Арнольд, с силой прижимая меня к себе и себя ко мне, паля мою шею своим горячим дыханием, не видит влаги в моих глазах, пусть и слышит её присутствие в моём голосе.

– Тогда я пообещаю тебе всегда быть сильнее тебя. Чтобы ты всегда могла найти силу, заботу, любовь и защиту в моих объятьях.

Это было хорошее и красивое обещание. Поэтому в эту секунду я жалела лишь об одном: о том, что слишком скоро проверю на прочность правдивость этих пламенных слов. 03 ноября – 10:00.

Я снова пришла в лабораторию. Не для того, чтобы убедиться в правильности полученного накануне результата генетического теста – в его верности я не сомневалась даже несмотря на то, что вера в него мне давалась с трудом даже спустя сутки. Вчера вечером, в тот самый раз, когда я отлучалась в уборную, после выхода из которой у меня состоялся разговор с Ридом, я сделала один звонок. Лаборант Эрик Хьюз, тот самый, который проводил экспертизу по всем делам Ламберта, включая моё дело, был со мной близко знаком: три года назад я вернула ему украденное его соседом фамильное украшение, золотое кольцо с бриллиантом в четыре карата, и с тех пор этот отец-одиночка, несколько лет назад оставшийся с двумя детьми-подростками на руках, стал считать себя обязанным передо мной. И вот, наконец, я обратилась к нему с одолжением, тем самым освобождая его от возложенного им самим на свои плечи бремени долга.

– Привет, – пожав мне руку в своём кабинете, в который я только что вошла, Эрик поспешно потянулся к конверту, лежащему в центре его стола. – Как ты?

– Нормально, – постаралась как можно более спокойным тоном ответить я. – Пресса только задолбала, а так держусь. Ну как? – мой взгляд, нервно скользнувший по конверту, зажатому в руках моего собеседника, возможно немного выдавал моё беспокойство.

– Я проверил. В плазме твоей крови снижена общая концентрация белка, также занижен уровень альбумина, совсем немного, но всё же завышен уровень гормонов эстрогенов, а также заметны незначительные изменения С-реактивного белка.

– И что это значит? – непонимающе-сосредоточенно хмыкнула я.

Эрик тяжело вздохнул:

– Показатели твоей крови указывают на то, что, скорее всего, ты находишься в положении.

***

Я не могла купить тест незаметно: каждый мой шаг сейчас контролировала пресса. Поэтому я попросила Хьюза просмотреть показатели ранее сданной мной крови. По-видимому поняв мои опасения относительно прессы, Эрик, не задавая мне дурацких вопросов, по пути в лабораторию купил один струйный тест на беременность, наплевав на то, что его знакомый фармацевт может подумать, будто он покупает его для своей шестнадцатилетней дочери. Я поблагодарила своего доброго знакомого за деликатно оказанную услугу, после чего мы разошлись. Спустя пять минут, сидя на унитазе в том самом мужском туалете, в котором накануне меня рвало – женский туалет я так и не нашла – я смотрела на тест в своих руках, бережно закрытый мной колпачком. Ещё до того, как вторая полоска начала проявляться, я уже знала, что беременна. Знала ещё до того, как обратилась к Хьюзу за проверкой. Подозревала ещё вчера утром, до суда, после того, как поговорила с Оутисом при своей утренней тошноте и узнала, что из нас двоих бесплодным являлся именно он. Я уже была уверена в момент, когда меня стошнило на глазах у десятка моих биологических родственников…

Я была беременна. Залетела от Арнольда Рида, парня, младшего меня на шесть лет… Моему потрясению не было предела. Я даже не могла понять, что в результате меня потрясло сильнее: правда о моём происхождении или новость об этой беременности.

Меня снова начинало тошнить…

***

Я не обслуживалась в местной больнице. Десять лет назад я обслуживалась здесь у хорошего специалиста, но после того как доктор Марта Филипс, известная не только своим талантом в гинекологии, но и своими сапфировыми глазами, обрамлёнными ярко-рыжими волосами, и своим ярким темпераментом, во второй раз вышла замуж и уехала за пятьдесят километров от Роара, я стала посещать её один раз в год на её новом месте работы. Сегодня она сделала для меня исключение: узнав, что я хочу попасть к ней на приём именно сегодня днём, она согласилась принять меня во время своего обеденного перерыва. Хотя Марта и работала с Ламбертом всего один год, и в разных концах больницы, всё же она знала, кто он такой и кем являюсь в этом деле я, так что, думаю, отчасти она не нашла в себе силы отказать мне из-за любопытства: ей хотелось узнать подробности из уст первоисточника, которым являлась я.

Выйдя из лаборатории, я села в свою машину и, сделав пару удачных виражей в переулках Роара и пару хитрых уловок на светофорах, сняла со своего хвоста все три автомобиля журналистов, после чего выехала из города и, контролируя ситуацию периодическим смотрением в зеркала заднего вида, взяла курс вдоль извилистой береговой линии. За мной никто не следил и до прибытия в пункт назначения у меня было достаточно времени, чтобы подумать, поэтому… Действительно оставшись наедине со своими мыслями, я начала погружаться в их глубину, а моросящий дождь и серость ноябрьского дня лишь способствовали этому погружению.

Я спала с Арнольдом всего лишь четыре недели… Всего лишь? Да на протяжении этих четырёх недель мы буквально не слезали друг с друга! Помимо показателей моей крови и результатов теста на беременность у меня ещё была задержка менструации в два дня. Меня слегка подташнивало уже второе утро к ряду, в начале недели появилась непереносимость к кофе, который я раз за разом выбрасывала в мусорный бак, считая виновником испорченного вкуса неопытного бариста, а пару дней назад я съела целых три упаковки солёных сухариков… Я – следователь: как я не догадалась раньше?!

Вздрогнув от неожиданности звукового сигнала, я посмотрела на соседнее сиденье, на котором валялся мой звонящий телефон. Входящий звонок поступал от Арнольда. Дождавшись, когда звонок завершится, я перевела телефон в беззвучный режим и отбросила его обратно на сиденье, перевернув дисплеем вниз, чтобы не видеть свечения экрана при входящих вызовах. И всё равно периферическим зрением я ещё несколько раз наблюдала за свечением, разливающимся из-под экрана телефона по мягкой обивке сиденья. Я знала, что это звонит Арнольд, но я предусмотрительно предупредила его о том, что до обеда могу не брать трубку, заранее предвидя своё желание побыть наедине с собой для принятия решения. Очевидно, его взволновало это моё действие, особенно на фоне происходящего сейчас в моей жизни. Арнольд был заботливым собственником, так что я даже не удивилась тому, что он решил попытаться выйти со мной на связь до обеденного часа. В участке у нас сегодня дел не было, как не должно было быть и другого рода дел в городе, так что неудивительно, что Рид начал немного дёргаться… Каково ему будет узнать о моём положении? Ведь, по факту, я серьёзно подставляю его этой беременностью: это я не настаивала на контрацепции, убедив его в том, что беременность с моей стороны невозможна. Но ведь я так сказала потому, что искренне верила в своё бесплодие, которое, впрочем, никогда не проверяла наверняка. Однако этой ночью, после того, как утром узнала от Оутиса, что всё это время проблема была не во мне, а значит я способна забеременеть, я всё равно легла с Арнольдом без использования презерватива. Это кажется невозможным, но, может быть, правда заключается в том, что на подсознательном уровне я не боялась, а может быть даже совершенно неосознанно могла желать чего-то подобного?.. Неважно. Этой ночью я уже была беременна, и никакая контрацепция это уже не исправит. Итак, что я думаю о случившемся? Во-первых, я уже ощущаю ребёнка – уже чувствую присутствие новой жизни где-то внутри меня! Это очень странно… Он не нежеланный, а незапланированный. Это важно. Потому как нежелательная беременность и незапланированная – это две совершенно разные вещи. Моя трезвая точка зрения: мне тридцать пять и я самодостаточная, и сильная личность, так что в случае непринятия ситуации со стороны Арнольда, что с моей стороны будет воспринято адекватно, я смогу справиться с ролью матери-одиночки. В конце концов, если посмотреть под косым углом, я серьёзно, а может быть даже и страшно обманула Арнольда, уверив его в том, что никогда не сделаю его отцом… Но сейчас не об Арнольде. Сейчас о ресурсах, необходимых на воспитание ребёнка. У меня они есть… Думаю, я смогу. Да, точно смогу. В конце концов, Тереза Холт ведь смогла.

Вспомнив о Терезе Холт, я вдруг оживила в своей памяти момент нашей случайной встречи за сутки до суда над Ламбертом. Я выходила из кафетерия и морщилась от ставшего для моих рецепторов противным кофе… При этой встрече Тереза размышляла о том, каково это – быть матерью-одиночкой. В течение того разговора я пришла к неожиданному выводу, который озвучила вслух. Я сказала, что не иметь возможности стать матерью страшнее, чем однажды стать матерью-одиночкой. В тот момент я уже была беременна, я понимаю это. Поэтому те мои слова теперь кажутся мне эхом провидения, брошенным мной самой в моё ближайшее будущее.