Чтение онлайн

На некоторое время наступила тишина; царь, казалось, воздерживался от жестокости; но это было лишь временным роздыхом. Опричники, посылаемые царем в Москву разведывать и наблюдать, нет ли измены, доносили ему, что их все избегают, словно язвы, что всюду даже на улицах умолкает разговор, лишь только завидят опричника. Опричников, разумеется, все и боялись, и ненавидели, как доносчиков, готовых лгать и клеветать, и как палачей, обагренных кровью сотен невинных жертв. Нетрудно это было бы понять и царю, но ему чудились всюду крамолы и измены, и в этом случае ему казалось, что в Москве готовится большой заговор. В это время князьям Вельскому, Мстиславскому, Воротынскому и Челяднину были присланы от польского короля и литовского гетмана призывные грамоты с приглашением перейти на сторону короля. Бояре предъявили эти грамоты царю и отвечали королю бранью и насмешками. Очень вероятно, что сам царь указал, как им ответить. (Быть может, и самые призывные грамоты были придуманы по его приказу, чтобы испытать верность бояр.) По этому поводу начались новые розыски. Первым трем боярам удалось на этот раз счастливо отделаться, но старик Челяднин пострадал. Царь особенно недолюбливал его, и на него было взведено между прочим нелепое обвинение, будто он хотел свергнуть царя с престола и сам сделаться царем. Есть известие, будто царь призвал Челяднина и в присутствии всего двора облачил его в царскую одежду и посадил на трон; затем, сняв шапку, низко и почтительно поклонился ему и торжественно произнес:

– Здрав буди, великий царь земли Русской! Теперь ты принял от меня честь, какой искал! Но я имею власть сделать тебя царем, могу и низвергнуть тебя с престола! – и с этими словами вонзил нож в сердце несчастного старика.

Митрополит Филипп. Икона

Опричники умертвили и жену его. Затем казнили и мнимых соумышленников Челяднина, князей Куракина, Ряполовского, трех Ростовских; знаменитого полководца, князя Петра Щенятева, который думал спастись в монастыре, отрекшись от мира, замучили, по словам Курбского; князя Ивана Турунтая-Пронского, старика, служившего еще отцу царя, участника всех походов, утопили. Много знатных людей, родичей их и лиц, близких им, погибло в это время в Москве. На иных нападали опричники совершенно внезапно, когда те шли, не ведая за собой никакой вины, в церковь или в должность. Опричники с длинными ножами и секирами рыскали по городу, отыскивая свои жертвы, и убивали ежедневно десятки людей на виду у всех. На улицах и площадях валялись трупы убитых; никто не осмеливался не только хоронить погибших, но даже выражать сожаление о них. Жители боялись даже выходить из домов своих.

Не мог снести этих ужасов митрополит Филипп. Он дал царю обет не вмешиваться в опричнину, но считал себя вправе давать царю пастырские советы, ходатайствовать, чтоб не лилась без суда неповинная кровь. Святитель отправился к царю и вел с ним тайную беседу. В чем она состояла, неизвестно; но убеждения Филиппа, очевидно, не подействовали на царя. Угодники его из духовных лиц стали ему наговаривать и клеветать на митрополита, которого царь и так уже подозревал в доброхотстве боярам.

Кровь лилась по-прежнему.

Тогда святитель заговорил всенародно. В соборной церкви 22 марта 1568 г. он обратился к царю с такой речью:

– О державный царь! Ты облечен самым высоким саном от Бога и должен чтить Его более всего. Тебе дан скипетр власти земной, чтобы ты соблюдал правду в людях и царствовал над ними по закону. Правда – самое драгоценное сокровище для того, кто стяжал ее. По естеству ты подобен всякому человеку, а по власти подобен Богу; как смертный не превозносись, а как образ Божий не увлекайся гневом. По справедливости властелином может называться лишь тот, кто сам собой владеет, а не рабствует позорным страстям. От века не слыхано, чтобы благочестивые цари так волновали свою державу; при предках твоих не бывало ничего подобного тому, что ты творишь; у самих язычников не случалось ничего такого!

Это смелое обличение привело царя в ярость.

– Что тебе, чернецу, за дело до наших царских решений! – воскликнул он в гневе. – Разве тебе неизвестно, что меня мои же хотят поглотить?!

– Я точно чернец, – отвечал твердо и спокойно Филипп, – но по благости Святого Духа, по избранию святого собора и твоему изволению я – пастырь Христовой церкви и вместе с тобою обязан иметь попечение о благочестии и мире всего православного христианства!

– Одно тебе говорю, отче: молчи, а нас благослови действовать по нашей воле! – возразил государь, едва сдерживая гнев.

Я. П. Турлыгин. «Митрополит Филипп обличает Ивана Грозного». XIX в.

– Благочестивый царь, молчание наше умножает грех души твоей и может причинить ей гибель, – сказал в ответ святитель.

Царь в негодовании снова напомнил, что на него восстали люди и ищут ему зла, а Филипп советовал ему прогнать от себя людей, говорящих ему неправду, и приблизить советников добрых, а не льстивых. Царь в припадке сильного гнева стал грозить пастырю церкви.

– Филипп, не прекословь державе нашей, – кричал он, – да не постигнет тебя мой гнев, или сложи с себя свой сан!

– Ни просьб, ни мзды, ни ходатаев не употреблял я, чтобы получить этот сан.

Зачем ты лишил меня пустыни? – смиренно ответил митрополит.

В большом гневе на митрополита царь вышел из церкви. Через несколько времени он явился в Успенский собор. Сам государь и опричники, сопровождавшие его, были в черных монашеских мантиях с высокими шлыками на головах.

Государь приблизился к митрополичьему месту, где стоял Филипп, и просил у него благословения. Святитель смотрел на образ Спасителя и молчал.

– Святой владыка! – сказали бояре. – Благочестивый государь пред тобою и просит твоего благословения.

Тогда святитель взглянул на него и с укоризной произнес:

– Царь благий! Кому поревновал ты, приняв на себя такой вид, изменив свое благолепие? Убойся суда Божия: на других закон ты налагаешь, а сам нарушаешь его. У татар, у язычников есть правда – в одной России нет ее; во всем мире можно встретить милосердие, а в России нет сострадания даже к невинным и правым! Здесь, в храме, мы приносим Богу бескровную жертву за спасение мира; а там, за алтарем, льется безвинно кровь христианская. Ты сам просишь прощения в грехах своих пред Богом; прощай же и других, согрешающих пред тобою!

Царь пришел в страшную ярость.

– Нашу ли волю, Филипп, думаешь изменить? – кричал он в гневе.

Митрополит пробовал возразить, что он скорбит не только о тех, чья мученическая кровь напрасно льется, но и о самом царе и его душевном спасении; но царь ничего не слушал, в сильном гневе махал рукой, грозил митрополиту изгнанием и разными муками.

– Ты противишься, Филипп, нашей державе; посмотрим же на твою твердость! – говорил он в ярости.

– Я – пришелец на земле, – отвечал святитель, – как и отцы мои, и за истину благочестия готов претерпеть и лишение сана, и всякие муки.

Тут же в соборе некоторые из врагов Филиппа, в том числе и Пимен, архиепископ Новгородский, желая в угоду царю унизить всенародного святителя, возвели на него небывалые проступки; но Филипп спокойно изобличил своих обвинителей в гнусной клевете. Враги его потерпели на этот раз полную неудачу.

Царь приказал схватить всех приближенных митрополита; их заключили под стражу, подвергли пыткам, стараясь выведать от них что-либо предосудительного для митрополита, но ничего не допытались. А злым царским советникам и опричникам надо было погубить святителя, чтобы спасти себя; они боялись, чтобы слово его как-нибудь не дошло до сердца царя.

В это время начались в Москве новые дикие бесчинства опричников. Страдали тут и люди, на которых даже и тени подозрения в какой-нибудь вине против царя не могло падать; не только их, но и жен, и дочерей их опричники страшно оскорбляли. Казалось, они хотели испытать, способен ли еще запуганный люд возмущаться чему-либо и роптать.

Последнее всенародное объяснение царя с митрополитом произошло 28 июля. Шла митрополичья служба в Новодевичьем монастыре. Тут был государь со своими опричниками. Во время крестного хода по монастырской стене, когда митрополит у святых ворот остановился читать Евангелие, он увидел, обратившись к народу, что один опричник стоит в тафье.