Родник жемчужин: Персидско-таджикская классическая поэзия, Рудаки Абульхасан

Родник жемчужин: Персидско-таджикская классическая поэзия

Рудаки Абульхасан

Шрифт:

* * *

Во имя доброй славы в дни праплспьяМужей великих не топи в забвенье.Скрижаль твою великих именаНа вечные украсят времена.И до тебя здесь шахи подвизались,И все ушли, лишь надписи остались.Один прославлен до конца времен,Другой – навек проклятьем заклеймен.

* * *

Не верь доносчикам-клеветникам,А, вняв доносу, в дело вникни сам.Не верь словам, коль честного поносят,И пощади, когда пощады просят.Просящих крова – кровом осени.Слугу за шаг неверный не казни.Но если пренебрег он добрым словомИ вновь грешит – предай его оковам.Когда же не пойдут оковы впрок,Ты вырви с корнем тот гнилой росток.Но, все вины преступника исчисля,Ты, прежде чем казнить его, – размысли:Хоть бадахшанский лал легко разбить [94] ,Осколки лала – не соединить.

…бадахшанспий лал… – На средневековом Востоке славились бадахшанские лалы.

Рассказ

Раз из Омана прибыл человек,Он обошел весь мир за долгий век.Таджиков, тюрков и руми [95] встречал он,Все, что узнал у них, запоминал он.Всю жизнь он странником бездомным был,Но в странствиях он мудрость накопил.Он был, как дуб могучий, но при этомНе красовался ни листвой, ни цветом, – Убог и нищ, лишь разумом богат.Халат его был в тысяче заплат.Томимый голодом, изнемогал он,И от жары и жажды высыхал он.Вот он явился в городе одном,Где некий муж великий был царем.Странолюбив и чужд мирской забавы,Тот царь хотел себе лишь доброй славы.Велел пришельца шах во двор впустить,Насытить, в бане мраморной омыть.И пыль и пот отмывши в царской бане,Предстал он перед шахом на айване,Приветствие султану возгласилИ руки на груди своей сложил.А царь: «Поведай, из каких ты далей?Какие беды к нам тебя пригнали?Что в мире видел ты за долгий век?Ответствуй нам, о добрый человек!»Открыл уста пришелец: «О владыка!Тебе да будет в помощь бог великий!Я долго по стране твоей блуждалИ – честь тебе – несчастных не видал.Не пьянствуют здесь, дух святой бесславя:Закрыты кабаки в твоей державе.И людям здесь обиду причинятьЗапрещено, хоть негде пировать;Зато в стране народ живет счастливо!» – Так говорил пришлец красноречиво,Как будто перлы сыпал океан…Пленен его речами был султан,Он гостя посадил с собою рядом,Даров и милостей осыпал градом.Тот жизнь свою владыке рассказалИ ближе всех душе султана стал.И в сердце шахском родилось решенье:Пришедшему вручить бразды правленья.«Но нужно постепенно! – думал он, – Чтоб я в глазах вельмож не стал смешон.Сперва в делах я ум его проверю,А уж потом печать ему доверю!»Печали тот испытывает гнет,Кто власть глупцу над мудрыми дает.Судья, ты взвесил приговор сначала б,Чтоб не краснеть от укоризн и жалоб.Обдумай все, кладя стрелу на лук,А не тогда, как выпустишь из рук.Проверь сперва, – завещено от века, – Как мудрого Юсуфа, человека,Пока его познаешь, целый годИ даже больше времени пройдет.Так изучал пришельца шах. На диво,Он видит, честен муж благочестивый:Нрав добрый, золотая голова,Он не бросает на ветер слова.Разумней всех вельмож, исполнен миром.И сделал царь тогда его вазиром.Стал править царством этот человекТак мудро, будто правил целый вен.Так все привел он под свое начало,Что ни одна душа не пострадала.Ни разу повода дурным словамОн не дал. Рты закрыл клеветникам.Не видя в нем изъяна ни на волос,Завистник трепетал, клонясь, как колос.Правитель новый солнцем всех согрел,Вазир же старый завистью горел.В том мудреце не находя изъяна,Наклеветать не мог он невозбранно.А праведник и клеветник-злодей,Как бронзовый сосуд и муравей.Вот муравья сосудом придавили,А бронзу муравей прогрызть не в силе.И было два гулама у царя,Красивых, словно солнце и заря;Как солнце и луна; а ведь на светеИм равный светоч не рождался третий.Сказал бы ты: у них лицо одноВ другом, как в зеркале, отражено.Мудрец очаровал юнцов речами,Невольно овладел он их сердцами,Пленил великодушием своим;И юноши искали дружбы с ним.И, сердцем чуждый низкому желанью,Сам поддался мудрец их обаянью.Дабы духовный охранить покой,Беги, о мудрый, зависти людской!Будь сдержанным, дружи с людьми простыми,Чтоб клеветник твое не пачкал имя.Вазир гуламов этих полюбил,Для чистой дружбы сердце им открыл.Завистник, дружбой возмущен такою,Явился к шаху с гнусной клеветою.Сказал: «Не знаю, кто он, кем рожден,Но честно жить у нас не хочет он.Чужак он, странник, здесь корней лишенный,Что царь ему? Что царство и законы?Он двух твоих рабов сердца пленилИ с ними в связь развратную вступил.Имея власть в руках, не зная страха,Бродяга сей позорит имя шаха,А милостей твоих мне не забыть,И я не мог его проделок скрыть.Я долго сам сначала сомневался,Пока до гнусной правды не дознался.Один слуга мой верный наблюдал,Как он их, улыбаясь, обнимал.Ты сам, о царь мой, можешь убедиться!»Вот так на свете клевета родится.Пусть подлый злопыхатель пропадет,Пусть клеветник отрады не найдет.В сопернике он мелочь замечает,Пожар из малой искры раздувает.Три щепки подожжет, и запылалОгонь и дом, и двор, и сад объял.Царь выслушал донос. И запылал он,Как на огне котел, заклокотал он.И кровь дервиша он пролить хотел,Но гнев смирил, собою овладел.Вскормленного тобою человекаКазнить – постыдным числится от века.Насильем правды в мире не добытьИ правосудия не совершить.Не оскорбляй вскормленного тобою!С ним связан ты и честью и судьбою.Безумие пролить живую кровьТого, кому ты оказал любовь,Кого приблизил к своему айвану,Найдя в нем доблесть, чуждую изъяну.О всех его делах дознайся самИ на слово не верь клеветникам.Царь подозренъя черные скрывал,Сам за вазиром наблюдать он стал.Ты, мудрый, помни: сердце – тайн темница,Коль тайна вырвется – не возвратится.Стал он дела вазира изучать,Изъяна отыскать хотел печать.И вот случайно тайны он коснулся,Вазир его гуламу улыбнулся.Дано от неба людям душ сродство,Не скрыть его, не утаить его.И как не может Диджлою напиться [96] Водяночный, что жаждою томится,Так на вазира юный раб глядел…И в этом царь недоброе узрел.Но гнев свой укротил он и спокойноСказал вазиру: «О мой друг достойный!Досель светила мудрость мне твоя,Тебе бразды правленья вверил я.Я чтил твой дух и разум твой высокий,Но я не знал, что ты не чужд порока.Нет, не к лицу тебе, увы, твой сан!..Виновен в этом сам я – твой султан.Змею вскормившего удел печален,Он будет, рано ль, поздно ли, ужален».Главой поник в раздумье муж-мудрецИ так царю ответил наконец:«Я не боюсь наветов и гонений,У вас не совершал я преступлений.Не знаю я, ты в чем меня винишь,И не пойму, о чем ты говоришь!»Шах молвил: «Чтоб исчезла тень сомненья,Ты и в лицо услышишь обвиненье».И, весь вазира старого наветОткрыв, спросил: «Что скажешь ты в ответ?»Тот молвил: «Спор внимания не стоит!Завистник под меня подкопы роет.Он должен был мне место уступить…И разве может он меня хвалить?Ты, государь, сместив, его обидел…Он в тот же час врага во мне увидел.Неужто царь, прославленный умом,Не знал, что станет он моим врагом?До дня суда он злобы не избудет,И лгать всю жизнь и клеветать он будет.И я тебе поведаю сейчасКогда-то мною читанный рассказ.Невольно мне он в память заронился:Иблис провидцу одному приснился.Он обликом был светел, как луна,Высок и строен телом, как сосна.Спросил сновидец: «Ты ли предо мноюСтоль ангельскою блещешь красотою?Как солнце, красота твоя цветет,Л ты известен в мире как урод.Тебя художник на стене чертогаУродиной малюет длиннорогой».Бедняга див заохал, застоналИ так ему сквозь слезы отвечал:«Увы, мой лик художник искажает.Он враг мне, ненависть ко мне питает!»Поверь, мой шах, я чист перед тобой,Но враг мой искажает облик мой.От зависти из злобы, как от яда,Бежать, мой шах, за сто фарсангов надо.Но не опасен гнев твой мне, о шах:Кто сердцем чист, тот смел всегда в речах.Завидя мухтасиба, как известно,Дрожит купец, торгующий нечестно.И так как только с правдой я дружу,На клевету с презреньем я гляжу!»Царь поражен был речью этой смелой,Душа его от гнева пламенела.«Довольно, – крикнул он, – не обманутьТебе меня! Увертки позабудь.Мне не нашептано клеветниками,Нет, все своими видел я глазами.Средь сонма избранных моих и слугТы не отводишь глаз от этих двух».И засмеялся муж велеречивый:«Да, это правда, о мой шах счастливый.Скрыть истину мне запрещает честь,Но в этом тонкий смысл сокрытый есть.Бедняк, что в горькой нищете страдает,С печалью на богатого взирает.Цвет юности моей давно увял,Я жизнь свою беспечно растерял.На молодость, что красотой богата,Любуюсь. Сам таким я был когда-то.Как роза, цвел, был телом, как хрусталь,Смотрю – ив сердце тихая печаль.Пора мне скоро к вечному покою…Я сед, как хлопок, стан согбен дугою.А эти плечи были так сильны,А кудри были, словно ночь, черны.Два ряда жемчугов во рту имел я.Зубов двойной оградою владел я.Но выпали они, о властелин,Как кирпичи заброшенных руин.И я с тоской на молодость взираюИ жизнь утраченную вспоминаю.Я драгоценные утратил дни,Осталось мало, минут и они!»Когда слова, как перлы, нанизал он,Когда царю всю правду рассказал он,Шах посмотрел на мощь своих столпов,Подумав: «Что есть выше этих слов?Кто мыслит так, как друг мой, благородно,Пусть смотрит на запретное свободно.Хвала благоразумью и уму,Что я обиды не нанес ему.Кто меч хватает в гневном ослепленьи —Потом кусает руки в сожаленьи.Вниманье оклеветанным являй,Клеветников же низких покарай!»И друга честью он возвысил новой,Клеветника же наказал сурово.И так как мудр, разумен был вазир,Не позабыл того султана мир.Пока был жив, он был хвалим живыми,И доброе, уйдя, оставил имя.

…руми… – румийцев, византийцев.

…не может Диджлою напиться… – никак не может утолить свою жажду. Диджла – река Тигр.

О любви, любовном опьянении и безумстве

Глава третья

Прекрасны дни влюбленных, их стремленьяК возлюбленной, блаженны их мученья.Прекрасно все в любви – несет ли намСтрадания она или бальзам.Влюбленный власть и царство ненавидит,Он в бедности свою опору видит.Он пьет страданий чистое вино;Молчит, хоть горьким кажется оно.Его дарят похмельем сладким слезы.Шипы – не стражи ли царицы Розы?Страданья ради истинной любвиБлаженством, о влюбленный, назови!Вьюк легок опьяненному верблюду,Стремись, иди к единственному чуду!Не сбросит раб с себя любви аркан,Когда огнем любви он обуян.Живут в тиши печального забвеньяВлюбленные – цари уединенья.Они одни сумеют повестиБлуждающих по верному пути.Проходят люди, их не узнавая,Они – как в мире тьмы вода живая.Они подобны рухнувшим стенамСнаружи. А внутри – прекрасный храм.Они, как мотыльки, сжигают крылья,И шелкопряда чужды им усилья.У них всегда в объятьях красота,Но высохли от жажды их уста.Не говорю: источник вод закрыт им,Но жажду даже Нил не утолит им.

* * *

Да, ты своим кумиром увлечен, —Но он, как ты, из глины сотворен.Ты свой покой утратил и терпенье,Ты от ланит и родинки в смятеньи.Прекрасный облик, что тебя сразил,Весь этот мир от глаз твоих закрыл.Когда кумир твой злато презирает – И для тебя оно свой смысл теряет.Весь мир готов ты для любви забыть,-Одну ее ничем не заменить.Любовь твоя всегда перед тобою,Она владеет всей твоей душою.Готов презреть достоинство свое,Ты часа жить не можешь без нее.Ты душу ей отдашь. Ты без боязниИз-за нее себя подвергнешь казни.Но коль такую здесь имеет властьЛюбовь, которой суть – дыханье, страсть,Не удивляйся истинным влюбленным,В пучину вечной страсти погруженным!Они любви к Извечному полны,От суеты мирской отрешены.Устремлены лишь к истине единой – Пьют, на пиру расплескивая вина…Не исцелит их никакой бальзам,Неведом их недуг земным врачам.«Не я ли бог ваш?» – голос им взывает,«О да! О да!» – весь круг их отвечает,Они в пещерах уединены,Но благостыни пламенем полны.Сквозь толщу стен их проникают взоры.Они дыханьем низвергают горы.Они крылаты, словно ветр степной;Как скалы, немы, но полны хвалой.Глаза их, светлым током слез омыты,Всегда для сокровенного открыты.Они, коней своих загнав почти,Горюют, что отстали по пути.Живые жаждой счастья бесконечной,Они плывут по звездам воли вечной.Сердца спалил кумир небесный им,Покой и отдых неизвестны им.Кто созерцал слепящий взгляд кумира,Тот навсегда отверг соблазны мира.Оков не знает на пути земномУпившийся божественным вином.

* * *

Однажды на пиру, гостей пленяя,Кружилась в пляске пери молодая.Не помню: жар сердец иль огонекСветильни полу платья ей поджег.Она, увидев это, рассердилась.«Не гневайся! – сказал я. – Сделай милость!Ведь у тебя сгорела лишь пола,А весь мой урожай сгорел дотла».Влюбленные друг в друга – дух единый.Коль суть цела – не жаль мне половины.

* * *

Внимал я песням старца одного,Что вот – ушел в пещеры сын его.Исчах отец в разлуке, одинокий.Но сын его ответил на упреки:«С тех пор как я услышал глас творца,Нет для меня ни друга, ни отца.С тех пор как наступило просветленье,Все в мире для меня – лишь сновиденье!»Тот не пропал, кто от людей ушел,Кто духа свет утраченный обрел.

* * *

Есть люди, чистой преданы любви, – Зверями ль, ангелами их зови, – Они, как ангелы, в любви и вере,Но прячутся в пещерах, словно звери,Они воздержанны, хоть и сильны,Они премудры, хоть опьянены.Когда они в священный пляс вступают,То в исступленьи рубище сжигают.Они забыли о себе. Но все ж,Непосвященный, ты к ним не войдешь.Их разум – в исступлении, а слухК увещеваниям разумным глух.Но утка дикая не тонет в море.Для саламандры ведь пожар – не горе [97] .Вот так и многотерпцы, – ты скажи, – В пустыне живы божий мужи!Они от взоров всех людей сокрыты,Они не знатны и не имениты.Не добиваются людской любви,Довольно вечной им одной любви.Они – плодовый сад щедрот безмерных,А не злодеи в облаченьи верных.Они скрываются от глаз людских,Как жемчуга в жемчужницах своих.Не хвастаются, не шумят, как море,Блестя жемчужной пеной на просторе.Они – не вы! Вы – внешне хороши,Но в обликах красивых нет души.И не прельстите вы царя вселеннойНи красотой, ни роскошью надменной.Когда бы стала перлами роса,То перлов не ценилась бы краса.Как по канату, доблестный и верныйПройдет и без шеста над бездной скверны.Дервиш в блаженном хмеле изнемог,Внимая зову: «Эй! Не я ль твой бог?»Кто зовом тем навеки опьянится,Тот никаких мечей не устрашится.

Для саламандры ведь пожар – не горе. – По мусульманским представлениям, саламандра не горит в огне.

Рассказ

Жил в Самарканде юноша. Был онИндийскою красавицей пленен.Она, как солнце, чары расточала,Твердыню благочестья разрушала.Казалось, красоту, какую мог,В ней воплотил миров зиждитель – бог.За нею вслед все взгляды обращались.Ее встречавшие ума лишались.Влюбленный наш тайком ходил за ней.И раз она сказала гневно: «Эй!Глупец, не смей, как тень, за мной влачиться.Не для твоих тенет такая птица.Не смей за мною по пятам ходить.Не то рабам велю тебя убить!»И тут влюбленному промолвил кто-то:«О друг, займи себя другой заботой.Боюсь, ты не достигнешь цели здесь,Л потеряешь даром жизнь и честь!»Упреком этим горьким уязвленный,Вздохнув, ответил юноша влюбленный:«Пусть под мечом я голову моюВ прах уроню и кровь мою пролью.Но скажут люди: «Вот удел завидный!Пусть от меча любимой – не обидно».Меня позорить можешь ты, бранить, – Я не уйду. Мне без нее не жить.Что мне советуешь ты, ослепленныйТщетою мира, лишь в себя влюбленный?Она добра и благости полна,Пусть хоть на казнь пошлет меня она!Мечта о ней меня в ночи сжигает,Л утром снова к жизни возрождает.Пусть у ее порога я умру,Но жив, как прежде, встану поутру!»Будь стоек всей душою, всею кровью.Жив Саади, хоть и сражен любовью.

* * *

Сказал от жажды гибнущий в пустыне:«Счастлив, кто гибнет в водяной пучине!»Ему ответил спутник: «О глупец,В воде иль без воды – один конец».«Нет! – тот воскликнул. – Не к воде стремлюсь я,Пусть в океане Духа растворюсь я!»Кто жаждет истины, я знаю, тотБез страха бросится в водоворот.Не дрогнет в жажде знанья, не остынет,Хоть знает он, что в тех волнах погибнет.Любовь, влюбленный, за полу хватай.«Дай душу!» – скажет. – Душу ей отдай.Ты внидешь в рай блаженства и забвенья,Пройдя геенну самоотреченья.Труд пахаря в пору страды суров,Но пахарь сладко спит после трудов.На сем пиру блаженства достигаетТот, кто последним чашу получает.

Рассказ

Мне это раз поведали дервиши,Те, что душой царей земных превыше:«Один старик, не ведая, чем жить,Близ храма милостыню стал просить.Ему сказали: «Здесь – не дом вельможи,Ты милостыни здесь не жди, прохожий!»«А чей же это дом? – старик в ответ. – Чей дом, где бедным милостыни нет?»«Умолкни! – крикнул страж. – Исполнись страха!Не видишь разве? Это дом аллаха!»Михраб священный увидал старик,И, на ступени пав, издал он крик:«Ведь это божий храм, жилище чуда!Как мне без радости уйти отсюда!Мной, бедняком, никто не пренебрег,Неужто здесь не пустят на порог?К тебе я, боже, руки простираю,С пустой рукою не уйду я, знаю!»Так простоял тот старец круглый годУ врат, куда молиться шел народ.Сурово мимо шли единоверцы.И вот у старца ослабело сердце.И сторож в час обхода своегоУвидел умирающим его.Старик пред смертью щебетал, как птица:«Блажен, кто в дверь предвечного стучится!Он вечный рай обрел!» Я не слыхалДосель, чтобы алхимик унывал;И он без счета тратить злато будет,Пока из камня злата не добудет.Ценою злата можно все добыть,Но только сердца друга не купить.Красавица тебе ли надоела,Бросай ее, ищи другую смело.Упреков кислоликой не сноси,Огонь струею свежей погаси.Но если нет по красоте ей равной – Стезею прочь не уходи бесславной.И откажись, – когда нельзя простить, – От той лишь, без которой можно жить.

Рассказ

Дервиш не спал, и не пил, и не ел,Молился он, других не делал дел.И на моленья голос внял ответный:«Эй, старец! Все твои молитвы тщетны!В мир уходи. Как люди все, живи.Небесной недостоин ты любви!»И вновь дервиш не спал, не ел, молился.Тут в нем мюрид ближайший усомнился.Сказал он: «Все мольбы твои – тщета.Не для тебя небесные врата!»«О дерзкий раб! – дервиш ему ответил. – Надеждой путь отверженного светел!От этих врат мне некуда уйти,Другого нет передо мной пути.Не думай, коль от пира ты отбился,Что я и сам от бога отвратился.Лишь попрошайка, получив отказ,В другую дверь стучать бежит тотчас.Пусть я отвержен, но в любви и вереЯ тверд. И я другой не знаю двери!»И смолк, и вновь он пал главой во прах,И вновь раздался глас в его ушах:«Явил ты доблесть на стезе суровой,И здесь тебе прибежище готово».

1-40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54-57

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Родник жемчужин: Персидско-таджикская классическая поэзия

Рудаки Абульхасан

Шрифт: