Чтение онлайн

— Ну что ты, Северус, — мягко укорил его Дамблдор. — Беспокойство Гарри вполне понятно. Да, Гарри, ты можешь зайти, но пообещай мне, что ты не станешь его будить. Мы погрузили его в сон, так как его сознание измучено переживаниями и борьбой с зельями и заклятиями Лорда Волдеморта. Встреча с тобой — это еще одно потрясение, хоть и радостное. Ему необходимо время окрепнуть и прийти в себя. Ты обещаешь мне это, Гарри? — и директор строго посмотрел на меня из-под своих очков внимательным взглядом пронзительно-голубых глаз. Я, сглотнув, кивнул. — Ну вот и хорошо, — согласился Дамблдор.

Кажется, он говорил что-то еще, обращаясь к остальным, но я уже не слышал. Мое внимание всецело приковала к себе приоткрытая дверь. Я едва обратил внимание на пристальный взгляд Малфоя, которым он провожал меня, пока я шел к двери, и наконец, потянув дверь на себя, вошел в небольшую комнатку с двумя стрельчатыми окнами, за которыми сейчас расстилалось темное звездное небо. Обстановка ничем не отличалась от обычной больничной палаты — кровать, передвижной столик, что-то вроде комода в углу, для хранения белья и бинтов, пара стульев… Мадам Помфри, стоящая возле стола и смешивающая что-то, по запаху напоминающее восстанавливающее и укрепляющее зелье, неодобрительно посмотрела на меня, но я сделал умоляющие глазки и всем своим видом выразил готовность вести себя просто ангельски хорошо. Медсестра неохотно кивнула, и я, придвинув к кровати крестного один из стульев, уселся на него, и только теперь позволил себе взглянуть на Сириуса. Переодетый в больничную пижаму, чистый, — видно, благодаря очищающим заклинаниям, — он все равно выглядел истощенным и измученным, почти как после Азкабана. Сглотнув, я подумал, что видимо, за два или три месяца плена у Волдеморта ему досталось больше, чем за все двенадцать лет несправедливого заключения в Азкабане. Сам того не понимая, я накрыл своей рукой его руку, и опомнился лишь когда мадам Помфри за моей спиной рассержено засопела. Однако когда я попытался убрать ладонь, пальцы Сириуса резко дернулись и стиснули мою руку. Я вскинул глаза — нет, он по-прежнему спал, однако при этом я не мог убрать ладонь, не потревожив его. Пожав плечами, я придвинул стул поближе, склонил голову на край кровати, и, подсунув под нее локоть занятой руки, устроился с относительным удобством. Конечно, этого было мало, и завтра у меня будет ныть каждая мышца, если я засну в таком положении, но никакие силы не смогли бы заставить меня сейчас сдвинуться с места.

Поискав на всякий случай при помощи связи Малфоя, я понял, что Драко на полпути в подземелья, а сосредоточившись, и взглянув его глазами, что получалось у меня с каждым разом все проще и легче, я увидел, что компанию ему составляют Блейз и Снейп. Судя по ощущениям, чувствовал себя Малфой не бог весть как хорошо, но я списал все на усталость, что в принципе, вполне соответствовало действительности.

Утро застало меня все на том же стуле. Я спал, устроив голову на своей руке, и как и думал, когда, проснувшись, выпрямился и попытался потянуться, все тело отозвалось вспышкой ноющей мышечной боли. Рука Сириуса, теперь накрывающая мою, во сне расслабилась, и я осторожно вытащил ладонь, стараясь не потревожить спящего. На мои плечи было накинуто больничное одеяло, которое соскользнуло на пол, когда я сел, и я поднял его, поморщившись от боли даже от такого простого движения. Убедившись, что крестный все еще крепко спит, но выглядит уже немного лучше — или просто солнечные лучи, струящиеся через высокие окна, расцвечивали его лицо более жизнерадостными красками? — я неохотно поднялся и направился к двери, намереваясь найти мадам Помфри и выспросить у нее все, что только можно о его состоянии.

Однако медсестра была занята обходом своих пациентов, которых у нее после вчерашней заварушки в Хогсмиде было немало. Сказав, что сон, в который погрузили Сириуса Дамблдор со Снейпом, может продлиться довольно долго — от пары суток до недели, она одарила меня сочувственным взглядом и посоветовала мне спуститься в Большой Зал на завтрак, а там уже выспрашивать все что мне заблагорассудится у директора, профессоров или однокурсников. Как мне ни хотелось начать уламывать ее, я сдержался, и, скрепя сердце, поплелся прочь.

Однако не пройдя и полпути я услышал оклик, и обернувшись, с удивлением уставился на приближающуюся знакомую фигуру в потрепанной мантии. Люпин, собственной персоной, взволнованный и ошеломленный одновременно, спешил ко мне со стороны главного холла. Я радостно улыбнулся: мы не виделись уже несколько месяцев, в последний раз — летом, на мой День Рождения, когда он появился в Норе чтобы поздравить меня с совершеннолетием.

— Профессор Люпин, что вы здесь делаете? — спросил я, мысленно усмехнувшись тому факту, что никак не отвыкну звать его профессором, хотя он и просил меня об этом. Но в этот раз Люпин пропустил надоевшее обращение мимо ушей — слишком уж он был взволнован.

— Гарри, Гарри, — выдохнул он, почти подбежав ко мне. — Дамблдор связался со мной, он сказал… Мерлин правый, неужели это правда? Гарри, это ведь не…

— Это правда, — поспешил заверить его я. — Сириус вернулся.

— Боже! — Люпин закрыл лицо руками, и на какой-то момент я подумал было, что он плачет, но нет, через минуту он опустил руки, и следов слез на его преждевременно состарившемся лице я не заметил. В самом деле, выглядел Люпин неважно — он сильно похудел, его темно-русые волосы еще больше поседели и от этого приобрели пепельный оттенок, мантия истрепалась чуть ли не до дыр и торчащих ниток. Я успокаивающе коснулся его плеча.

— Он сильно изможден, но поправится, — сказал я. — Дамблдор сказал — худшее позади.

— Он был в плену у Волдеморта?

— Да. Под зельем подвластья и Империусом, — кивнул я, с трудом сдерживая дрожь. При одной мысли о том, через что пришлось пройти Сириусу, мне становилось больно. И я ничем не мог помочь ему! — Они его пытали, — хрипло добавил я. Люпин прикрыл глаза на мгновение, словно пытаясь подавить то ли гнев, то ли слезы.

— Где он? — спросил он.

— В Больничном крыле. Вы слышали, вчера было нападение, и… — Я запнулся. Люпин смотрел на меня с удивлением и некоторым страхом.

— Нападение? Вчера? Бог мой… Дамблдор связался со мной только утром, а до этого я был… гхм, несколько оторван от мира, — отозвался он, и я понял, что он опять вел свою «подпольную деятельность» среди оборотней. — Как это случилось, кто пострадал?

— Насколько я знаю, убито несколько жителей Хогсмида, еще сколько-то ранены, также как и некоторые студенты. Вчера был поход… Мы смогли вывести большую часть младшекурсников, но не всех, конечно… Пожиратели начали нападение с «Кабаньей головы», — начал более подробный рассказ я, по мере того, как мы неторопливо двинулись обратно к Больничному крылу. — Это дало нам небольшую фору, потому что большая часть учеников в тот момент сидели в «Трех Метлах». Мы отправили девушек сопровождать малышню через подземный ход из «Сладкого Королевства», правда, пришлось пробиваться сквозь завал, но для Гермионы это не так уж сложно, к тому же Хогвартс признал своих студентов и охранные чары их пропустили. А потом мы — те, кто остался, приняли бой. — Я описал несколько стычек, и собирался уже перейти к самому главному — встрече с Беллатриссой и Сириусом, — когда Люпин задумчиво почесал кончик носа и испытующе посмотрел на меня.

— А как твой шрам в этот момент? — спросил он. — Не болел?

— Нет, — отозвался я. — Вообще никаких признаков. Как будто… Как будто Волдеморта и близко нигде не было, а уж его чувства… Словно он самый спокойный человек на свете, если только его можно называть человеком Я…

Да уж, не зови беду по имени! Я не успел даже договорить, как мой шрам взорвался адской болью, такой, что потемнело в глазах, и подкосились ноги. Наверное, я упал бы, если бы сильные руки оборотня меня не подхватили. Буквально повиснув на своем бывшем профессоре, я едва нашел в себе силы застонать о боли, почти ничего не видя вокруг. Встревоженное лицо Люпина склонившегося надо мной, и его обеспокоенный голос — все это я воспринимал словно сквозь толстый слой воды, будто сам лежал на дне Озера, как тогда, на втором испытании. Снова накатила волна боли, да такой, что меня затошнило, и вместе с ней пришел гнев — чужой, но знакомый, яростный, и неукротимый. Я вскинул. Перед глазами потемнело.

В следующий момент передо мной возникла незнакомая комната, обставленная темной мебелью в каком-то старинном стиле. На окнах были плотно задернутые тяжелые бордовые занавески, через которые с трудом пробивались тоненькие лучики света. Однако чтобы привыкнуть к полумраку помещения мне понадобилось не более пары мгновений. Я оказался, как мне показалось, в гостиной какого-то поместья, целиком выдержанной в багрово-красных тонах. Цвет не был похож на наш факультетский алый, и соседствовал не с гриффиндорским золотом, а с потускневшей бронзой. Но все это я мог отметить лишь мельком. Мое внимание — а точнее, внимание того, чьими глазами я видел, — было приковано к коленопреклоненной женщине в темном плаще, распростертой у его ног.

— Ты разочаровала меня, Бэлла, — сказал я высоким, звенящим от ярости голосом. — Снова. Я простил тебе ошибку в Министерстве, я даже стерпел предательство твоей сестры и ее щенка, но то, что произошло вчера…

— Мой Лорд… — всхлипнула Беллатрисса. — Мой Лорд, я так виновата перед вами… Мне нет прощенья…

— Ты сама разрушила то, над чем мы упорно работали целый год, — яростно выплюнул я. — На сей раз я не намерен проявлять милосердие! Круцио!