Чтение онлайн

С трудом поднявшись, Алина побрела к реке и стала жадно пить воду, черпая горстями. Вода была такая вкусная, чистейшая, каждую рыбку было видно далеко. После полосы ила дно было песчаное, с мелкими камушками.

Напившись, Алина побрела на берег. Потом пошла вдоль берега. Просто шла, куда, зачем – даже не задавала себе эти вопросы. Прошла мимо того места, где обедали медведи. Увидела куски рыбы, объедки, что остались от медведей. Подумала, может съесть их, но взяв в руки кусок и подумав, что этот кусок, наверное, выпал из пасти медвежонка, бросила кусок обратно. Да и без соли, а еще может рыба с глистами.

Обмахиваясь, опять пошла по берегу. Наконец ее путь преградил ивняк такой, что даже в реке торчал метра два. Остановилась и тут пришла мысль – скоро ночь, в лесу звери, на берегу замерзнет насмерть. А может и пускай замерзнет. Мучения кончатся. Молния не убила (лучше бы убила), звери не съели, людей нет, жилищ или деревеньки не видно. Опять потекли слезы. Подул ветерок, может и раньше дул, да не замечала. Стало зябко, потянуло сыростью от реки. Где-то надо укрыться, но где? Дальше дороги нет, в речку лезть, чтоб обойти ивняк, не хотелось, от слова «совсем», в лесу звери. Пошла назад, теперь приглядываясь к берегу. Долго ли коротко ли, но увидела дерево, с корнем развороченное бурей. Дерево лежало в сторону леса, в сторону берега виднелась яма, со свисающими корнями. Алина подошла с опаской заглядывая в яму, вдруг теремок уже занят. Никого не видно, следов тоже, в яме воды нет. Алина стала залезать внутрь. На нее сыпалась земля с корней. Алина уже отупела и от усталости, и от грязи и даже не отмахивалась от мелких кусков земли, только крупные куски глины скидывала с себя. Села, присмотрелась. Да, тут до нее никто не жил. Вылезла из логова, решила накидать веток, сделать лежанку. И вход надо прикрыть, хотя бы от ветра, от сырости. Опять стала рвать ветки, ногти ломались, по всей руке были царапины от веток. Посмотрела на высоченные ели и поняла, что без инструментов, уставшая, голыми руками не сможет наломать с них лапки, да даже и с маленьких елочек не сможет и опять стала рвать лиственные ветки. Накидала ветки внутрь логова, кое как прикрыв вход, легла на свою лежанку и провалилась в темноту.

Проснулась Алина от жужжания насекомых. Интересно, сколько же проспала? Подумала она. Высунула голову из своего логова, поняла, что начинается солнечный денек. Небо было чистое, облачка мелкие, белые, пушистые. Солнце вставало где-то за спиной. Нестерпимо хотелось есть. Пришлось вылезти и оглядываясь идти к реке, напиться воды. И чего оглядываюсь, да пусть звери съедят, все равно не знаю, где я и как отсюда выбраться – думала Алина, шагая к реке. Подумаешь медведи, они и в прежней ее жизни выходили к людям – то на дорогах попрошайничали вкусняшки у проезжих водителей машин, то даже в села и города наведывались, на свалках да на помойках объедались. Волки – звери пострашнее будут, живут стаей, питаются только мясом в отличие от медведей. От них точно не спасешься. Но вроде их нет там, где медведи ходят – или это только что она придумала для самоуспокоения? Хм, не знаю, не знаю.

Напившись и умыв лицо, осмотрела себя. Картина была не для слабонервных. Грязная, с космами вместо прически, опухшая, с расчесами от укусов, ногти сломанные – это было нечто. Плакать сил не было, да и что с того, плачь не плачь, а дороги обратной не видать. Хорошо, что не май месяц, особенно его конец, гнус бы точно загрыз ее до смерти. У индейцев, вроде бы, существовал даже такой вид казни: голого человека привязывали к дереву и того заживо съедала вот эта, пищащая и жужжащая на разные голоса, летучая мразь.

Что делать? Который раз сверлила голову мысль. Куда идти? Если это август, то не за горами и зима. Но вдруг Алина услышала курлыканье и увидела, как лебеди спустились на воду, почти в середине реки. Их было довольно много. Пар пять взрослых лебедей и много малышей. Затем все поплыли к берегу, к ивняку, что рос в воде. Такое Алина видела впервые. Она видела стаи высоко в небе, и иногда прилетающих было больше, чем улетающих. Их нещадно истребляли охотники-браконьеры. Видела в парках Астрахани, в Анапе, даже в Кирове по две-три пары без птенцов. Но таких гордых, красивых видела впервые. Налюбовавшись на лебедей, опять грустно вздохнула.

Опять нарвала веток и пока еще не так много гнуса, решила идти назад: вдруг еще остались кусочки рыбы от медвежат. Теперь уже не думалось ни о соли, ни о глистах и прочей мерзости, просто хотелось есть.

Оказалось, что она ушла довольно далеко от пиршественного места медведей. Скоро она увидела вчерашние следы медведей. Ее догадки оправдались: как дядя Коля рассказывал, если медведь сытый, его когти утопают в лапах и их почти не видно. Здесь следы были еще с когтями, но уже неглубокими (длина когтей взрослого медведя почти десять сантиметров), значит медведь почти сытый, жирный, к тому же до спячки еще не скоро, нагуляет еще жира. Саму семейку медведей не было видно и не было слышно. Никто к реке не шел. Может спят еще. Но увы, кусочков рыбы не было. За ночь мелкое зверье подобрало все, оставив только крупные косточки. Подобрав кости, Алина стала их обсасывать и даже покусывать, но немного смогла найти там съедобного.

Надо идти в лес, хоть ягод поесть. Еще немного пройдя, так как берег был довольно крутой, да и наверно там была медвежья тропа, Алина решила пойти в лес в другом месте. Но тут нарисовалась еще одна проблема – она была босиком. В детстве, конечно, они бегали босиком, но в семнадцать лет отправившись на учебу в город, она забыла, что такое ходить босиком. Да и после учебы оставшись в городе, такое хождение уже было для нее под запретом (все ходили в обуви). Город – не деревня, где ноги утопают в мягкой дорожной пыли, где можно бежать босиком по песку, не боясь, что наступишь на стеклышко, или ходить по мягкой траве-мураве. Только свежескошенная трава колола ноги. Кстати, о стеклышках. За весь вчерашний день и за сегодняшнее утро Алина не увидела ничего из искусственных отходов жизнедеятельности человека – ни пластикого мусора, ни стеклянных разбитых или целых бутылок, оставленных грибниками или рыбаками. Ничего. Подняв голову и всматриваясь вдаль, не увидела ни электрических проводов, ни столбов для них. Вот это глухомаааань – протянула мысленно Алина. Куда же она попала? Очередной без ответа вопрос. И страх от неизвестности, почти такой же сильный, как и чувство голода. Потихоньку стала карабкаться на пригорок.

Лес стоял красивый, могучий в своей красоте, величественный. На высоком берегу, на одной высокой сосне белели кости головы лося с рогами. Рога лося ни с какими другими уж точно не перепутать. По костям шаловливо бегали две белочки, отгрызая кусочки. Интересно, лось голову с рогами оставил здесь зимой, убитый человеком или другим хищником, раз она так высоко находится? Или охотник повесил туда как указатель какого-то значимого места. Голова наверняка была видна с реки издалека.

Зайдя в лес, она увидела, как будто разноцветный восточный ковер кинули под ноги. Среди зеленой травы обильно разрослись кустики гроздьями висящей красной еще с белыми боками брусники, синяя черника оттеняла голубику, блестели гроздья черных ягод. Названия черных ягод не знала, но она их в детстве ела – это точно. Ягоды были крупные, умытые росой, такие ягоды росли недалеко от их деревни, но такие крупные ягоды и там было за счастье найти хоть немного, а тут, как на подбор, много, много. Забыв обо всех страхах, Алина, кинулась набивать рот, хватая ягоды горстями. Даже про комарье и гнус забыла – то ли утром их было еще не так много, как вчера, то ли кожа задубела, то ли погода способствовала – была ясной – неизвестно. Говорят, же, что комары и им подобная нечисть при укусе впрыскивают обезболивающее вещество своей жертве, чтоб побольше крови попить. Да и как бабушка говорила – «Весной убьешь комара – лукошко комаров народится, после Ильина дня – после второго августа убьешь, лукошко комаров убьешь». Какой сегодня день, месяц, число – опять вопросы без ответа. В лес она с дочкой поехала десятого августа, значит сегодня одиннадцатое число. Ладони, рот стали синими. Вроде и много съела, а сытости особой не почувствовала. С собой бы набрать, да не во что. Тут сидеть, только комаров кормить.

Пока ела ягоды приметила грибы, вроде сыроежки. В детстве, когда ходила в лес с братом, то сыроежки за грибы не считали, их просто пинали. Только соседка такие грибы солила ведрами. Брат оставлял сестру там, где было много ягод, а сам уходил за грибами. Он набирал целый огромный рюкзак «мясистых» грибов – подосиновиков, подберезовиков, белых грибов. Даже маслят не собирали – лень было очищать их шляпки с налипшим мусором. Когда приходили домой, сыпали грибы в бачок. Содержимое этого рюкзака полностью наполняло сорокалитровый эмалированный бачок. Потом он уходил гулять, а все эти грибы надо было чистить Алине. Уже взрослой ездила в лес с подругой Таней, которая знала грибные места около города, правда, очень далеко от города. Таня собирала в том числе и грибы для солений, показывала и называла их, поэтому Алина немного, но знала о грибах, эх очень немного. Алина набрала штук пять сыроежек, хоть в этих грибах для солений не сомневалась.

И дальше побрела. Теперь надо было думать, как ноги уберечь, хотя бы от заноз, и так их уже было много на ногах после вчерашней ходьбы. Вспомнила про лапти. Лапти плели, вроде бы, из бересты. Оглядевшись, приметила красавицу – березу. Подошла, попыталась отодрать бересту– но не тут-то было. Только мелкие кусочки поддавались ее рукам, уже почти до середины сломанными ногтями. Что делать? Извечный вопрос. Поодаль увидела старую, трухлявую березу, пнуть и упадет, стояла то только больше из-за бересты. Подошла к старой березе и взмолилась: «березонька, помоги, дай мне твоей бересты, ноги уберечь». Бабушка всегда просила прощения у березки, когда рвала ветки для веника. Стала отрывать куски бересты. Береста отходила легко, целыми пластинами. Обмотала пластиной ступню. Чем обвязать? Шагу не сделать, чтоб она не свалилась с ноги. Попыталась обвязать длинными травинками. Бесполезно. Только шаг сделаешь, травинки рвутся, и береста остается на земле. Хоть плачь, но толку от этого ноль. Набрала несколько пластин бересты и пошла дальше, обдумывая, чем же укрепить ее. Устала. Присела отдохнуть, горестно смотря на бересту. Так ведь не целые пластины, а из полосок бересты плели лапти – дошло до нее. Но как плести, она не знала. Лапти она видела только в музеях. Взяла одну пластину, стала отрывать от нее остатки дерева. Нарвала полоски. Стала усиленно вспоминать, как плетут корзины. Вспоминалось, только как плетут корзины из бумажных полосок. Делать нечего, поэтому же принципу стала плести лапти. Ничего не получалось. Стала пробовать плести, как плели коврики из листьев цветка ириса. Провозившись пару часов, что-то подобие лаптей сделала, но они все равно падали с ноги. Тогда Алина нарвала или наломала ветки ивы, сняла кору. Из коры трех веток сплела косичку и этой косичкой обмотала свои ступни в самодельных лаптях и завязала. То же самое сделала для другой ноги. Конечно, не фабричное производство, но лишь бы до вечера хватило.