Чтение онлайн

– Иван Пантелеевич! Скажите что-нибудь о маме, хорошее, – просит она.

Иван Пантелеевич поднимает свой стаканчик:

– Мы с Авдотьей Степановной проработали… – он задумывается, – так, с пятьдесят третьего… Больше восьми лет! И всегда, я, как начальник; она – как подчиненный, мы были довольны друг другом. Мы никогда не отказывали никому в помощи. Раньше так было. Вот, например: насос сломался, нет нигде; идут ко мне. Мы с Авдотьей Степановной всегда изыскивали резервы… Составляли смету, как полагается… Чтобы людям все, что нужно… Она была такой человек! Такой душевный человек! Степановна! Жди меня! – голос Ивана Пантелеевича срывается.

– На поминках не чокаются, – напоминает Валентина.

– Хай зэмля ей будэ пухом!

– Царствие небесное!

Мы пьем, молчим, хлебаем окрошку. Солнце разогнало белесое марево, жарко.

– Ах, мама! Какая благодать в мире! Такое ощущение, что тебе сейчас хорошо. Скорби нет, – говорит Валя.

– Отмучилась, – вторит ей баба Паша, – я тоже, не сегодня – завтра…

Валентина бежит за новой бутылкой. Выпиваем. Старички благодарят и постепенно расходятся. Я подхожу к Ивану Пантелеевичу:

– Спасибо Вам. Я все помню: и как про елочку пела, на демонстрации ходили… Все, все помню, – водка развязала мне язык, но, видимо, я сказала именно то, что надо. Иван Пантелеевич расчувствовался и порывисто обнял меня. Я провожаю его за калитку и мы снова обнимаемся.

Улица пуста. Я иду к оставшимся. На столе новая бутылка. Разговор становится оживленным.

– Я ему диплом написала, – рассказывает Валентина, – Егорушка, как называется? Тема… Я все время забываю…

– Да, Бог с ним…

– Нет, я просто хочу сказать…

– Давайте выпьем!

Мы снова пьем и говорим о Герберте Спенсере и его биологической теории, о Фрейде, о проблемах работы с компьютерными программами… Иван Васильевич начинает оперировать такими терминами, как «либидо», а Егорка обвиняет его в том, что он, Иван Васильевич, и ему подобные, развалили Российский флот.

– Я Андрея не узнала, – подает голос Женя, – мужик!

– Теть Жень, у Вас Алешка не меньше, – Андрюшка польщен. Он садится во главе стола, откидывается на спинку стула и доброжелательно наблюдает за нами, щурясь на солнце.

Иван Васильевич называет меня «девочкой», а мою соседку ту, что в красной кофте, – прошмантовкой. Она не обижается.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я у нее.

– Лена, – отвечает она. И мы с ней начинаем вспоминать общих знакомых. Выясняется, что я помню ее маленькой, красивой девочкой с большими глазами и золотистыми локонами… Куда что девалось?

Люба заставляет Женю закусывать, но я знаю, она не любит есть во время приема… Мы с Андреем не пьем, остальные продолжают. Лена пересаживается к Егору и ведет себя с ним, как юная невеста. Он похохатывает и зовет ее Джульеттой.

– У Джульетты какая фамилия? Монтекки, или Капулетти?

– Джульетта – Монтеки, Ромео – Капулетти.

– Может, наоборот?

– У Ромео брат был, которого убили.

– Нет, это у Джульетты брат был.

– Машенька, ты меня уважаешь, как мужчину? – лезет обниматься Иван Васильевич.

– А как же! – немедленно реагирую я, пытаясь избежать его объятий.

– Не приставай к моей сестре, ты обещал женится на маме! – Егорка ржет.

– Я не отказываюсь, – оправдывается Иван Васильевич. Он готов женится на всех нас.

– Та куды тоби стилькы! Ты на одний умрэшь! – резонно замечает Люба.

– Ура! Будем жить одной семьей, перегородим «Победу», все вскопаем, – кричит Егорка.

Я ретируюсь в дом. Мне очень жарко, на солнце 27, я хочу снять колготки. Валя бежит за мной. В доме прохладно, какой-то влажной прохладностью. Деревянные стены, отсыревшие за зиму, еще долго будут сохнуть.

– Я больше не дам им выпить, – шепчет Валентина, – превратили похороны в свадьбу!

– Бог с ними, Валя. Я хочу снять колготки.

– Я давно сняла, – она сует мне старенькое платье из шифона, – переоденься.

Я снимаю с себя тяжелые черные юбку с кофтой, колготки, надеваю легкий шифон и испытываю необыкновенное облегчение.

– Смотри, они там ждут, – предупреждаю я Валю.

– Пусть ждут, – она зевает, – я пойду отдохну. – Вот, скажи мне, я лучше Жени выгляжу?

– Тс! Тихо! – прикладываю палец к губам, – она там, – киваю на стену. – конечно, лучше, – шепчу. То же самое я сказала бы и Жене…

– Кто эти бабы?

– Алкоголички местные, – отвечает Валя.

– Что они здесь делают?

– Пьют.

«Местные алкоголички» помыли в доме полы, выстирали Егоркину куртку и футболку, помыли посуду и убрали столы. Я купила им пива и упаковку крабовых палочек, почему-то для них крабовые палочки – это уже деликатес.

В район меня сопровождала младшая, Лена. Ей 29 лет, у нее двое детей, оба мальчики. Она давно развелась с мужем, чем живет, неизвестно. Долго рассказывала об отце – коммерсанте. Чтобы сделать ей приятное, сигареты и кофе я купила в киоске, принадлежащем ее отцу.

У Лены три судимости: она угоняла машины, дралась и кого-то пырнула ножом… Я не слышала бравады в ее рассказах, но и сожаления она не испытывает, просто констатировала факты.

У меня разболелась голова, и я ничего не хотела больше, чем спать. В бутылках все-таки была не водка. Меня тошнило, я сбегала в туалет, вернувшись, упала на диван. Валентина подсуетилась заранее, постелила. Лена бережно меня укрыла старым пальто.

На кухню постоянно кто-то заходил. Егор наливал всем.

– Шо вы тут робытэ?

– Тихо! У нас похороны!

– Хватэ брэхать!

– Правда, бабушку поминаем. Выпей, за упокой души.

– Тоди ладно… А у вас всэ открыто, и яки-то мужикы во двори шлындають.

– Мы закрывалы, там замок высыть.

– Нэма ни якого замка…

Ночью Валентина гоняла с веранды соседей, жаждущих продолжения банкета. Лену с Любой увел какой-то мужик. Угомонились мы около часа ночи.

Я проснулась, как в детстве. Солнце било в окно, расцвечивая мрачное нутро дома яркими лучами. Вали рядом не было. Я услышала негромкий разговор из кухни. «Все встали, а я одна дрыхну!», – укорила я себя. Поднялась с дивана, состояние подвешенное: «Вроде, не пила почти…».