Чтение онлайн

Пока что кузен Николая король Георг хранил молчание. Никто в Британии точно не знал, где именно сейчас находится царь, но одно было несомненно: «Похоже, нет никакой надежды удержать Императора на троне», – докладывал Бьюкенен. Как явствует из обмена телеграммами между ним и Лондоном, самой насущной заботой британского правительства было не допустить выхода России из войны и, еще важнее, восстановить там производство оружия и боеприпасов, прекратившееся во время революции. В день отречения Николая король Георг призвал лидеров британского профсоюзного движения направить Временному правительству послания о своей поддержке, поскольку «в настоящее время советы из Англии имеют большой вес». 16 марта британское министерство иностранных дел отреагировало на этот призыв посланием, в котором говорилось, что «Организованное рабочее движение в Великобритании… с глубочайшей симпатией следит за усилиями российского народа, направленными на избавление его от власти реакционных элементов, которые препятствуют его продвижению к победе… Германский деспотизм должен быть уничтожен… любое ослабление усилий означает катастрофу для тех наших товарищей, которые сейчас находятся в окопах, и для наших общих надежд на общественный прогресс»14.

Пока что известий о том, куда именно в изгнание отправятся Романовы, не было. Днем 17 марта сэр Джордж Бьюкенен имел встречу с министром Временного правительства Милюковым, на которой также присутствовали послы Франции и Великобритании. На этой встрече обсуждался широкий круг вопросов. Милюков, явно очень напряженный, подтвердил, что, как и у его собеседников, его приоритет состоит в том, чтобы Россия продолжала «любой ценой вести войну до победного конца». Но для этого требовались, с одной стороны, политические уступки, а с другой – устранение угрозы контрреволюции. Иными словами – императорской семьи. Понимая это, Бьюкенен спросил: «Что намерен делать император?» Милюков ответил уклончиво: «положение царя шатко, поскольку все промахи прежнего образа правления вменяются в вину именно ему». Не угрожает ли опасность жизни его величества, уточнил Бьюкенен. Нет, ответил Милюков, но он «хотел бы, чтобы тот как можно быстрее покинул страну»15.

Положение Временного правительства было так шатко, что посол Морис Палеолог отправил во Францию телеграмму, информируя, что оно всерьез рассматривает «выдворение [sic] всей императорской семьи за пределы России»16. Беспокойство Палеолога было настолько велико, что позднее, 17-го, он приехал в британское посольство, чтобы поговорить со своим коллегой Бьюкененом. За чаем, на котором присутствовала и жена Бьюкенена леди Джорджина, они втроем обсуждали опасности, грозящие императорской семье в Царском Селе, и необходимость срочно эвакуировать ее из России.

В Могилеве генерал Алексеев все больше тревожился в ожидании ответа от Временного правительства на телеграмму, в которой излагались требования царя. Ответа все не было. 18 марта он отправил еще одну телеграмму, прося дать разрешение на то, чтобы поезд Николая как можно скорее покинул Ставку и отправился в Царское Село. К этому моменту Временное правительство уже начало осознавать все сложности вопроса о том, что делать с бывшим царем. После отречения прошло уже три дня, но, к своему изумлению, Временное правительство все еще не получило никаких предложений от короля Георга V.

Поскольку главным союзником России был он, все ждали решения именно от него. Посему 18 марта Милюков, торопя события, отправил телеграмму британскому правительству, прямо и недвусмысленно прося его предложить политическое убежище бывшему царю и его семье. Ничего не зная обо всей этой закулисной суете, Николай тем временем проводил время со своей матерью, Марией Федоровной, которая днем раньше по его просьбе приехала на поезде в Могилев из Киева. Она явилась вместе со своим зятем Сандро. Мария Федоровна сидела и «в голос рыдала, а [Ники] неподвижно стоял, уставившись на свои ноги и, конечно же, курил», – вспоминал Сандро, который полагал, что необыкновенное спокойствие его шурина «показывает его твердую уверенность в том, что его решение было оправданно»18. Три дня Мария Федоровна и Николай вместе гуляли, вместе плакали, обедали, ходили в церковь и разговаривали с глазу на глаз за закрытыми дверьми. 19-го пришли известия об Александре и детях: Ольга, Татьяна и Алексей уже выздоравливали после кори; у Анастасии, которая тоже заразилась этой болезнью, все еще был жар, а Мария, также хворавшая корью, страдала еще и от осложнений, вызванных пневмонией19.

Утром того же дня Мария Федоровна послала за генерал-майором Хэнбери-Уильямсом, одним из высших офицеров союзных войск при Ставке, и между ними состоялась долгая беседа о будущем Николая. Оба они считали, что он должен покинуть Россию немедленно, уехав прямо из Ставки под защитой британских военных, но «основная проблема и сложность» состояла в том, что Николай ни за что никуда не уехал бы без Александры и детей20. Как и Милюков, Хэнбери-Уильямс уже по собственной инициативе телеграфировал своему правительству о «возможных планах отправки царя в Англию», однако Мария Федоровна «опасалась морского путешествия» из-за продолжающейся блокады Великобритании германскими субмаринами и предпочитала перебраться в Данию, так как это было значительно ближе21. Но и долгое путешествие по железной дороге до незамерзающего порта, как заметил Сандро, все равно будет связано с риском. Хэнбери-Уильямс заверил всех, что он вместе с другими генералами союзных армий, Морисом Жаненом и Луи де Рикелем готов сопровождать поезд царя обратно в Царское Село и далее, чтобы гарантировать его безопасность. «Мы являемся его гостями уже более года, и он явил нам большую доброту»22. Николай был тронут предложением Хэнбери-Уильямса, но сказал ему, что «надеется, что ему не придется покидать Россию». Он все еще цеплялся за надежду на то, что ему будет позволено жить в Крыму23.

Только в понедельник, 19 марта, генерал Алексеев наконец получил ответ от Временного правительства, содержавший согласие выполнить три просьбы Николая. После того как он вернется в Царское Село и его дети оправятся от кори, его семья сможет «беспрепятственно доехать до Мурманска»24. Как стало известно позднее, правительство посчитало, что следует дать согласие на выполнение этих просьб для того, чтобы завоевать доверие Николая и обеспечить его скорый и добровольный отъезд из Ставки. У Николая состоялась долгая беседа с Хэнбери-Уильямсом, и он нехотя признал, что если ему действительно придется покинуть страну, то охотнее всего он отправится именно в Англию25. И Хэнбери-Уильямс, и Бьюкенен настойчиво призывали британское правительство дать убежище Романовым, но британское министерство иностранных дел по-прежнему инструктировало Бьюкенена действовать с осторожностью. «Что касается будущих передвижений императора, то мы, разумеется, будем рады узнать, что он покинул Россию, хотя бы в интересах его личной безопасности». Вместе с тем сэр Джордж был проинформирован, что «его величеству не было, однако, направлено никакого приглашения прибыть в Англию, и представляется весьма сомнительным, что такое развитие событий было бы желательным»26. Позиция британского правительства по-прежнему состояла в полнейшем нежелании что-либо делать.

В своем разговоре с Бьюкененом, состоявшемся позже в тот же день, Милюков, однако, продолжал настаивать на том, чтобы британцы дали обещание принять Романовых и, как писал Бьюкенен, спросил меня, «известно ли мне, не ведутся ли какие-либо приготовления для приема его величества в Англии». На следующий день последовали новые просьбы о том, чтобы Бьюкенен сделал упор на необходимость безотлагательного решения этого вопроса, поскольку Временное правительство уже открыло свои карты, обнародовав «намерение отправить Николая II за границу» – это было подтверждено министром юстиции Александром Керенским на состоявшемся в тот же день заседании Московского Совета рабочих и солдатских депутатов. На петроградских заводах уже проходили митинги, на которых разгневанные рабочие требовали возмездия «свергнутому Николаю Кровавому». «У нас нет никаких гарантий, что этот упырь не будет предпринимать новых попыток вторгнуться в нашу жизнь», – говорилось в одной из резолюций. Другие рабочие требовали ареста всех членов дома Романовых. Отречения было недостаточно, в воздухе носилось требование о цареубийстве27. К 20 марта Хэнбери-Уильямс был уже охвачен тревогой. «Уже есть проявления анархизма, – записал он в дневнике, – и будет большой удачей, если императорскую семью удастся вывезти благополучно хотя бы куда-нибудь»28.

В ответ на призывы заключить Николая в тюрьму и даже казнить его Керенский настойчиво повторял, что правительство взяло на себя ответственность за личную безопасность царя и его семьи и что оно будет выполнять свои обязательства неукоснительно. Совсем скоро под его личным контролем они все будут перевезены в Мурманск, а оттуда отплывут в Англию29. Но плывет ли уже за ними корабль? – спрашивал измотанный сэр Джордж Бьюкенен в своей очередной, которой уже телеграмме в Лондон, отправленной 20 марта. Министр иностранных дел Временного правительства Милюков «категорически настаивает на отъезде царя и считает само собой разумеющимся, что Британия пришлет корабль, чтобы его забрать»30.

Но официальное предложение так и не приходило; британский кабинет министров явно умышленно затягивал дело. Максимум что он мог предложить в ответ на исступленные призывы Милюкова и Бьюкенена, было предположение, что Дания или Швейцария, возможно, были бы лучшим местом для убежища императорской семьи31. Это было неудачное предложение – Дания для Антанты была вариантом нереалистичным, поскольку она находилась слишком близко от Германии. Такая близость представляла бы «серьезную опасность, ибо его императорское величество мог бы оказаться в центре германских интриг»32. Надо было также иметь в виду и другие политические соображения: премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж лишь недавно поздравил русский народ с революцией, ставшей «самой лучшей службой», которую тот «до сих пор сослужил делу, ради которого народы Союзных держав сражаются с августа 1914 года»33. «Пожалуй, он несколько перегнул палку», – подумал король Георг, прочитав эти слова, хотя оказалось, что такая формулировка была выбрана по совету русского посла в Лондоне Набокова34.

К этому времени Милюков был уже серьезно встревожен тем, что его правительство не сможет защитить царя, если революционеры двинутся маршем из Петрограда на Царское Село, и на сей раз он задал вопрос прямо: готов ли «король и правительство его величества… незамедлительно предложить императорской семье убежище в Англии?»35 Он признался французскому послу Палеологу, что хочет, чтобы они уехали, «в основном ради того, чтобы избавить их от невзгод, связанных с заточением и судом, которые, в свою очередь, еще усугубили бы проблемы, стоящие перед правительством»36. Дальнейшее пребывание царя в России было дестабилизирующим фактором; а его отъезд «сделал бы Временное правительство более сильным и помог бы успокоить ситуацию»37. Милюков также надеялся, что британцы смогут гарантировать, что «Николай воздержится от вмешательства в российскую политику, пока будет пребывать на английской земле»38. И в России, и вне ее бывшая императорская семья быстро стала для него и его коллег головной болью, и они отчаянно желали от нее избавиться.